Роберта Лэтоу - Ласковый дождь

Она толкнула дверь и попала из залитой солнцем городской сутолоки в приятный полумрак и чувственную тишину зала.

Она стояла на мягком бежевом ковре, ее глаза постепенно привыкали к сумеречному освещению. Ничем не примечательное здание с побуревшим фасадом прятало в своей глубине роскошный зал с отделанными черным деревом стенами, с витой лестницей и балюстрадой, плавно поднимающейся на второй этаж. Обстановка носила отпечаток изысканности и постоянной скрупулезной заботы о безупречной чистоте. Огромный бронзовый фонарь из синтоистского храма висел в центре холла, а из-под лестницы, устланной таким же мягким бежевым ковром, что и холл, выглядывала устрашающая бронзовая голова косматой собаки, которая, по преданию, некогда сопровождала японского императора при входе во дворец.

Ни единого звука не доносилось до входящего, ни единый посетитель не оказывался в поле его зрения. Мирелла подошла к зеркалу в простенке, чтобы поправить прическу, и в этот момент из ниоткуда появилась очаровательная хозяйка-японка.

– Мисс Уингфилд? – спросила она тихо.

– Да, – ответила она ей в тон. В обстановке ресторана, напоминающего древний храм, не хотелось говорить громко.

Молодая японка в скромном светло-сером кимоно, перепоясанном оби с узором из золотистых и серебристых журавлей, с улыбкой поклонилась.

– Мистер Кори уже здесь. Вы предпочитаете сначала освежиться или присоединитесь к нему сразу?

– Я и так уже опоздала, поэтому, пожалуйста, проводите меня к нему, – ответила Мирелла, еще раз бросив взгляд на свое отражение в зеркале.

Она сознавала, что на самом деле выглядит гораздо привлекательнее, чем ее отражение в зеркале. На ней было темно-лиловое шелковое платье с широкими длинными рукавами, сужающимися к запястьям. Корсаж плотно охватывал ее стан, обозначая роскошную форму груди и подчеркивая тонкую талию. Платье было перетянуто поясом в тон жакету, а его юбка чуть ниже колен соблазнительно колыхалась при ходьбе.

Рукава жакета доходили до локтей и позволяли видеть рукава платья. Огромная золотая лягушка племени майя свисала на грудь с цепочки, а на ногах красовались туфли цвета слоновой кости на высоких каблуках. Маленькая сумочка из телячьей кожи в тон ансамблю болталась на плече на тонкой золотой цепочке.

Густые волосы цвета воронова крыла, оттеняющие белизну кожи, переливались в тусклом свете. Она была воплощением красоты и счастья. Она знала, что выглядит на редкость хорошо, не только потому, что женщинам свойственно знать о себе такие вещи. Она помнила, какими восторженными возгласами ее приветствовали сегодня в закусочной Оссарио и Хайми, какими похотливыми взглядами провожали ее мужчины – сотрудники ООН. Женщины оценивающе разглядывали ее одежду, а мужчины на улице оборачивались, чтобы посмотреть ей вслед.

Хозяйка, приветливо улыбаясь, проводила ее наверх. Мирелла глубоко вдохнула и медленно выдохнула, чтобы вернуть себе душевное равновесие. Она не была взволнованна, она сгорала от нетерпения вновь увидеть Адама.

Он стоял возле стойки бара, упершись ногой в медную трубку-подставку, и внимательно слушал человека, стоявшего рядом. Мирелла увидела его первой. Он показался ей еще более привлекательным, мужественным и огромным, чем раньше. Худощавый японец в белом пиджаке перегнулся через стойку бара и что-то ему шепнул. Адам обернулся и поспешил к Мирелле.

Их взгляды встретились, и она ощутила прилив теплоты и нежности, как было при первой их встрече. Японка исчезла, и они двинулись навстречу друг другу. Подчиняясь какой-то неведомой силе, которая, казалось, подталкивала их в спину.

Они встретились посередине маленького, почти пустого зала и одновременно улыбнулись. Медленно и нерешительно, но повинуясь какому-то внутреннему позыву, они протянули друг другу руки. Адам разрушил колдовские чары – он взял ее руки в свои и по очереди поцеловал их. Сердце в груди Миреллы колотилось с такой силой, что его стук отзывался эхом у нее в ушах. Он выпустил ее руки, подошел к ней вплотную и обнял за плечи. Кончиком пальца он осторожно провел по ее щеке и прошептал:

– Я люблю вас.

Они последовали за миниатюрной хозяйкой к своему столику. Свои первые слова Мирелла произнесла, когда они остались одни и расположились рядом на низкой бархатной кушетке:

– У меня лингвистическое образование, и я не привыкла лезть за словом в карман, но с вами я теряюсь и не знаю, что ответить.

– Вы считаете молчание хорошим или дурным признаком? – спросил он с едва заметной насмешкой. Он улыбался, но взгляд его был серьезным.

– Вот, опять то же самое, – вздохнула она, и они тихо рассмеялись, не нарушая ощущения интимности, возникшей между ними.

Наконец Мирелла немного расслабилась и почувствовала себя свободнее.

– Извините, что я опоздала. Терпеть не могу опаздывать, но на улицах ужасные пробки. Мне пришлось пройти пешком последние четыре квартала. Это очень напоминало олимпийский марафон.

– Это не имеет значения, главное – вы пришли. То, что мы вместе, имеет значение, что мы хотим друг друга – тоже, что я испытываю настоящее чувство к вам – имеет значение для меня. А для вас?

– Да, и для меня тоже, – призналась она, не в силах скрыть своего чувства.

Теперь, когда она открылась ему, назад пути не было. Она повернулась к Адаму и прикоснулась к его руке. Он накрыл ее руку своей.

– Я хотела быть с вами с того дня, когда мы впервые встретились, – еле проговорила она дрожащим голосом. – Я не могла найти себе покоя после того, как вы ушли. А потом эти восхитительные цветы. Когда мне в офис принесли розы, я испытала боль потери, вспомнив ваши жестокие слова. А ваша карточка не оставила мне никакой надежды. Тогда я смирилась с этим…

Но когда я пришла домой и увидела азалии и маргаритки, настоящий цветущий сад в моей гостиной, я поняла, что все в порядке, что вы по-прежнему хотите меня. Вы превратили мой дом в райский сад и наполнили его любовью; только тогда я осознала, как много мы оба едва не потеряли. Корзина фиалок была самым нежным проявлением любви, о каком я когда-либо слышала. Когда вы позвонили и я услышала ваш голос, все это стало реальностью, превратилось в уверенность. Я положила трубку и расплакалась, потому что не могла сдержать странного чувства, которое давно ушло и забылось в суете нашего пресыщенного, утратившего романтизм времени. Адам, вы заставляете меня чувствовать себя слабой и смешной, а я не уверена, что хотела бы этого. Я люблю вас, но…

Он прикоснулся пальцем к ее губам, как будто желая прервать ее, затем обвел контур ее губ, и вдруг его палец проник в узкую щель между губами, нежно лаская влажную бархатистую поверхность изнутри. Он произнес тихо и медленно, словно хотел, чтобы она запомнила это навсегда: