Роберта Лэтоу - Ласковый дождь

– Потому что на свете нет ничего лучше, чем быть прекрасной… для тебя.

Они стояли перед дверью ее дома. Мирелла рылась в сумочке в поисках ключей. Вставляя ключ в замочную скважину, она украдкой бросила взгляд на мужчину, не сводившего с нее влюбленных глаз. От ощущения его силы, мощи и мужского тепла у нее перехватило дыхание. От него исходили уверенность и неумолимость окончательного приговора – он не позволит ей влюбиться в какого-нибудь другого мужчину. Мирелла вдруг растерялась и почувствовала себя неуклюжей и по-детски угловатой.

Она долго возилась с ключом и никак не могла попасть в замочную скважину. Он подошел и, обняв ее за талию, взял у нее ключ и вставил в скважину. Ее смутила собственная беспомощность, а когда он прижался к ней бедром, нагибаясь вперед, чтобы повернуть ручку и толкнуть дверь, она задрожала от страсти.

Открыв дверь, они оказались лицом к лицу с Моузезом, который держал в руках ружье и целился прямо в них. Адам среагировал молниеносно. Он оттолкнул Миреллу и выхватил у Моузеза ружье прежде, чем кто-либо успел что-то понять. Это заняло всего пару секунд, после чего все начали кричать, осыпая друг друга упреками. Еще через минуту, когда на пороге появился шофер Адама с корзиной ресторанной еды, они уже смеялись. Джон не знал причины переполоха и недоуменно оглядывал всех по очереди.

– Моузез, что это за представление? – спросила Мирелла, вытирая выступившие от смеха слезы.

– Вам следовало позвонить. Я решил, что это воры. Вы никогда не приходили домой в это время. Откуда я мог знать, что это вы? Вы всегда звоните и предупреждаете, если придете раньше или задерживаетесь даже на двадцать минут. Что случилось? Почему вы вернулись так рано?

Адам тем временем осмотрел ружье, которое оказалось незаряженным. Это снова его развеселило, и он покачал головой, все еще не в силах поверить в серьезность столь чудовищного фарса.

– Мы приехали, чтобы пообедать вдвоем в моей украшенной цветами гостиной. Считай, что это любовное свидание, – проворковала Мирелла, кивнув на корзину с яствами.

Моузез принял у Джона корзину, поблагодарил и закрыл за ним дверь.

– Если бы ваш двоюродный дедушка Хайрам это видел, он бы от души посмеялся, – улыбнулся он. – Он тоже любил устраивать представления и назначать любовные свидания, но я не припомню, чтобы какое-нибудь из них начиналось так экстравагантно. Наверное, я погорячился. Мне следовало встретить вас на пороге с его пистолетом. Приношу свои извинения.

– Ничего страшного, Моузез, – проговорила Мирелла, борясь со смехом. – Я не имею ничего против драматических сцен с оружием в кругу семьи, а мистер Кори немного знаком с нравами моих предков.

Адам удивился тому, насколько непринужденно болтали эти двое в его присутствии.

– Моузез, извините меня за вмешательство, но это просто инстинкт охотника, – произнес он. – Хороший стрелок не выносит, когда на него нацелено ружье, особенно такое, каким можно завалить слона.

– Что ж, – Моузез вернулся к своей роли эконома, – раз речь идет о пикнике в гостиной, я предоставляю заботу о нем вам, мистер Кори. Вот только отнесу корзину наверх. Вы будете ужинать сегодня дома, мисс Мирелла?

Адам заметил смущенный взгляд и легкий румянец, выступивший на ее щеках. Наступило неловкое молчание, и простой вопрос Моузеза повис в воздухе. Адам пришел ей на помощь, обняв за талию и пристально взглянув ей в глаза:

– Сначала мы пообедаем. Кто знает, ведь обед может затянуться до ужина, до завтрака или вообще навсегда. Мы можем захотеть поужинать здесь или где-нибудь еще. Какая разница?

Они начали подниматься по лестнице следом за Моузезом.

– Моузез, мы еще не знаем, – пояснила она, поразившись тому, насколько легко вырвалось у нее это «мы». Она много лет поднималась по этой лестнице вместе с Полом и ни разу не произнесла этого слова. Это было необычно, но правильно; впрочем, предупреждая Моузеза о том, что, возможно, им понадобится его помощь, она вернулась к местоимению «я».

Переступив порог гостиной, Адам с удовольствием огляделся. Он был рад тому, что ему удалось приложить руку к украшению самой эксцентричной и прелестной комнаты, в какой он когда-либо бывал. Здесь витал дух очаровательной хозяйки, против которой он не мог устоять.

Гостиная утопала в лучах солнца, льющегося сквозь окна – одно из них выходило на улицу, другое – в сад. Адам бродил по комнате среди столов и стульев, упаковочных ящиков и цветущих азалий словно во сне. Он разглядывал пышные соцветия, нависающие над его головой, и Мирелла подумала о том, что это очень похоже на легендарные висячие сады Семирамиды.

Она разбросала диванные подушки возле камина, развернула на ковре татами и принялась разбирать корзину с едой. Приготовив все для пикника, она подошла к Адаму.

Он стоял возле пианино, погрузившись в свои мысли. Она обняла его за талию и прижалась лбом к его спине.

– Еще раз спасибо за цветы, – прошептала она.

Адам повернулся к ней и, взяв ее руку, повел за собой по комнате. Возле окна он остановился и, развернув Миреллу к себе, приподнял ее лицо за подбородок, словно хотел получше разглядеть ее при свете дня. Он чувствовал, что эта женщина не перестанет быть для него прекрасной, сколько бы он ни прожил на свете.

Очень медленно и осторожно он снял с нее жакет и, бросив его на груду упаковочных ящиков, провел кончиками пальцев по золотой лягушке, запутавшейся в шелковых складках ее фиолетового платья. Расстегнув цепочку, он снял медальон и, с интересом рассмотрев его, положил на крышку пианино.

Он медленно поглаживал ее по шее, как котенка, готового вот-вот замурлыкать. Затем его рука плавно скользнула на ее грудь; слегка сжимая соски, пока они не напряглись под мягким шелком. Тогда он склонился и поцеловал ее. Они нежно, но настойчиво впивались друг в друга губами, их языки соприкасались. Их поглотила страсть, и все слова тут были излишни.

Их невероятное влечение друг к другу возрастало с каждой минутой. Мирелла помогла ему снять пиджак и жилет, развязать галстук, а затем обняла его и, прижавшись к нему, вдохнула запах его тела – смесь цитруса, сандалового дерева, пачулей и кедра. К этому коктейлю его естественных запахов примешивался аромат туалетной воды «Армани», и все это создавало непередаваемое ощущение мужской силы.

Она расстегнула сорочку на его груди и провела языком по мягким темным волосам. Почувствовав, что он возбудился, она, опустившись на колени, прижалась лицом к его чреслам.

Адам тоже опустился на колени и, обняв, увлек ее за собой на пол. Он снял с нее туфли, поцеловал лодыжку, провел рукой вверх по ноге и погладил узкую полоску кожи между поясом и чулками. Затем он расстегнул пояс и медленно снял с нее чулки один за другим, не переставая покрывать поцелуями ее обнаженные ноги и бедра.