Робин Эдвардс - Игра без правил

Столь пафосное вступление только рассмешило его.

– Пожалуйста, пощади.

– Ни в коем случае. – Джун торопливо расстегнула «молнию» на его брюках, и ее рука жадно скользнула внутрь. К своему разочарованию, она обнаружила там вялый орган, который никак не соответствовал степени ее возбуждения. – Так дело не пойдет.

Коди беспомощно посмотрел на нее. В следующее мгновение Джун решительно стянула с него брюки. Жалобно звякнул упавший на пол ремень. В считанные секунды она добилась своего.

Джун проворно скинула джинсы и отшвырнула их в дальний угол комнаты, туда же полетела и майка. Одним молниеносным прыжком Джун повисла на Коди, скрестив ноги у него за спиной. Легкое, хрупкое тело Джун оказалось столь невесомым, что Коди только улыбнулся и приник к нему.

Он заглянул ей в глаза и нежно поцеловал ее в лоб.

– Что теперь? – спросил он.

– А теперь мы будем танцевать, – ответила Джун.

Джун и Коди занимались любовью, стоя посреди комнаты и лежа на холодном, покрытом линолеумом полу, привалившись к туалетному столику и прислонившись к двери, лежа на груде костюмов и даже сидя на маленьком шатком стульчике. Порой ему казалось, что если она и не убьет его, то по крайней мере сделает калекой. Даже когда он достиг оргазма, сдерживаемого в течение почти двух часов, Джун не оставила его в покое. Она продолжала осыпать его поцелуями, ласкать губами и языком до тех пор, пока не возбудила его снова, требуя удовлетворять ее еще и еще. Она превратилась в бездонную яму желания, и это начинало тревожить Коди.

Он еще не встречал в жизни женщину, которую не мог бы удовлетворить. Но Джун все было мало.

Наконец глаза ее закатились, тело свела судорога сильнейшего наслаждения, из горла исторгся полувопль-полустон, и Джун безжизненно рухнула ему на грудь. Коди взглянул на часы. Три часа непрерывной любви. Верилось с трудом. Даже для него такое время можно было считать рекордным. В ушах у него звенело, страшно хотелось пить. На их влажных телах блестели крупные капли пота. Коди надеялся от всей души, что на сегодня все кончено. Он сидел и размышлял, как долго ему еще придется собираться с силами, чтобы встать. Да и Джун, вероятно, нужна была помощь.

– Э-эй, куколка! Джун, дорогая! Радость моя! – Он тронул ее за плечо. – Кажется, ты сегодня вошла в Книгу рекордов Гиннесса. Так что можешь расслабиться.

Но, к его удивлению, Джун не подавала признаков жизни.

– Черт побери! – Тут Коди по-настоящему испугался. Кончиками пальцев он нащупал сонную артерию у нее на шее. Слава Богу, пульс прослушивался. Коди вздохнул с облегчением. Ну и напугала же она его. Не хватало еще, чтобы Джун хватил удар и она скончалась прямо у него на руках. Ему стало не по себе. Не слишком ли большая плата за то, чтобы немного подправить карьеру?

Коди приподнял безжизненное тело Джун со своей груди и посмотрел на ее безмятежное лицо с полуоткрытыми губами. Ее грудная клетка чуть заметно вздымалась. Значит, она дышит. Хорошо. Неужели это обморок? Он взял ее за плечи и немного встряхнул, тщетно пытаясь привести в чувство.

– Черт возьми, – размышлял вслух Коди. Во всем случившемся было что-то нелепое, даже жутковатое. – Она впала в забытье. Кто бы мог подумать?

Как и ожидалось, в день премьеры зрительный зал был переполнен. Каждый, кто пользовался хоть каким-то влиянием в театральных кругах Нью-Йорка, заранее запасся билетом, желая увидеть, чем порадуют вернувшиеся знаменитости. Атмосфера в зале накалялась, то тут, то там раздавалось нервное покашливание и громкие смешки. Многие театралы возлагали на будущую премьеру большие надежды, не меньше было и сомневающихся. А тем временем перед стойкой билетного контроля нервно расхаживал взад и вперед Дино Кастис, посасывая незажженную сигару. Сегодня он выглядел необычайно озабоченным.

Коди Флинн оказался прав: любопытство, вызванное трагедией с Лилиан Палмер, вдвойне увеличило интерес к постановке. В театре «Юниверсал» яблоку негде было упасть, теперь задача состояла в том, чтобы удержать интерес публики. Уже застыли в ожидании многочисленные театральные критики, вооружившись отточенными перьями, готовые похвалить или осмеять долгожданную премьеру «Точного удара».

В тот вечер Джун облачилась в приносящее удачу черное бархатное платье, украсив его ниткой жемчуга. Она решила занять место в задних рядах, чтобы зорко следить за реакцией публики во время спектакля. Рядом с ней устроился и Артур Трумэн, подробно изучавший программку – не дай Бог в его фамилии допущена ошибка. В первом ряду показалось инвалидное кресло Лилиан Палмер: она сгорала от нетерпения не меньше актеров за кулисами. Публика гудела, многие зрители все еще стояли в проходах. Они вежливо двинулись к своим местам лишь тогда, когда свет в зале дважды вспыхнул – две минуты до начала представления.

За кулисами актеры и рабочая группа напряженно отсчитывали секунды: любой психолог обнаружил бы здесь все виды повышенной нервозности, стрессового состояния и страха. Чтобы как-то справиться с волнением, каждый был занят исполнением собственного «предзанавесного» ритуала. Кто-то чуть слышно напевал. Некоторые молились. Брайан достал из кармана и поцеловал небольшую фотографию матери. Челси сидела на диване в центре сцены, уставившись на бахрому занавеса, в ожидании, когда погаснет свет в зале и вспыхнут софиты. Она знала, что, едва занавес с шорохом поползет в стороны, возврата уже не будет. Оставалось каких-нибудь полторы минуты.

Аманда стояла наготове у бара, дрожащей рукой держа крышку от хрустального графина.

– Челси, ни пуха ни пера! – громко прошептала она.

Челси взглянула через плечо на улыбающееся лицо Аманды и кивнула ей. Вот оно. Наступает ее звездный час. Каждая реплика, каждое движение, каждая мысль должны быть сегодня безупречны. Неожиданно она поняла, почему Джун Рорк так безжалостно и неумолимо муштровала их изо дня в день. Самая трудная реплика – первая. Ну а уж после нее сработает репетиционный инстинкт, и память механически воспроизведет все то, на что Джун их натаскивала два месяца.

Карл Мэджинис, пробегая мимо Челси, прошептал:

– Шестьдесят секунд!

Челси кивнула. Ее руки отчаянно дрожали. Ей вдруг захотелось в туалет, но она вспомнила, что уже бегала туда всего пять минут назад. Кровь громко стучала у нее в висках, а от волнения перехватило дыхание.

– Эй, красавица, – услышала она справа от себя. Она подняла голову и увидела Коди, приготовившегося к выходу. – Все будет замечательно, поверь мне.

Она постаралась улыбнуться и громко прошептала:

– Почему я должна тебе верить?

– Я тебя когда-нибудь обманывал?

– Нет. Ну и что из этого?