Барбара Вуд - Пророчица

– Значит, молитвы живых влияют на судьбу душ покойных?

– Да.

– Вы помолитесь за мою мать?

– Да. Но и вы можете помолиться со мной.

Она отвернулась от него, от пейзажа грешного, манящего города.

– Если молитва будет исходить от меня, ничего не получится.

– Почему же?

– Потому что я не верю.

– Вы хотите, чтобы я поверил за вас?

Она посмотрела на него.

– Я хочу верить. Хочу верить так, как верила мама.

– Кэтрин, стремление попасть в рай дано нам от рождения. Главное – найти потом дорогу домой.

Как? Ей очень хотелось это знать.

– Что ж, теперь я понимаю, – проговорил Майкл, отходя от окна. – Я пришелся вам не по душе сначала из-за отца Маккинли.

Она наблюдала за ним, пока он допивал остатки воды и поставил потом пустую бутылку на верхнюю полку мини-бара.

– Причиной тому был не только отец Маккинли, – сказала она. – Я вообще чувствую себя неуютно с глубоко верующими людьми.

– Поэтому вы и не хотите замуж за Джулиуса?

Ее брови поднялись.

– С чего вы это взяли?

– Не знаю. Может, вы что-то подобное сказали или не сказали.

– Джулиус религиозный человек, он соблюдает все правила и повинуется всем законам своей религии. Я бы не ужилась с подобным человеком. Он бы постоянно напоминал мне о том, что со мной что-то не так.

Майкл смотрел на нее минуту, затем спросил:

– Вы так сильно ненавидите католичество?

– Я люблю католичество. Это прекрасная религия. Хотя я больше не верю в Бога, я скучаю по фимиаму, святым, Деве Марии, утешению и душевному спокойствию. Мне этого страшно не хватает. Все это у меня отобрали.

– Вы можете получить все назад.

– Нет. – Она посмотрела на улыбающегося Майкла, и ей вспомнилось, как дети с интересом смотрели на симпатичную монахиню и красивого священника и думали: «Пропадает зря красота». Она подумала: «Сколько же девушек в приходе отца Майкла питали к нему тайные чувства…» – Майкл, католичество – истинная вера?

– Я считаю ее истинной.

– Если бы вы оказались тогда у постели моей матери, что бы вы сделали?

– Я бы спросил, раскаивается ли она в грехах своих, и затем отпустил бы их. У отца Маккинли были свои счеты с вашей матерью, но это никак не должно было повлиять на отпущение грехов.

– И она теперь с отцом? Они вместе?

– Не могу вам ответить, но уверен, что молитва поможет.

Она кивнула, затем сказала:

– Как бы то ни было, теперь вы знаете, что пангамот огорчает меня. Это из-за бессмысленной и жестокой смерти отца. – Она повернулась к нему. – Я отвергаю насилие как таковое. И мне не по себе от того, что вы…

– Понимаю, – произнес он.

Но Кэтрин слышала в его голосе жесткость. И на часы он смотрел так, словно пытался отыскать на циферблате час своей гибели. Он неожиданно оживился.

– Я собираюсь подышать свежим воздухом, – сказал он резко.

Она моргнула.

– Я с вами.

Он направился к двери.

– Я, пожалуй, пойду один. Ложитесь спать без меня. – И он ушел.

Кэтрин так и продолжала смотреть на дверь, недоумевая по поводу произошедшего. Затем быстро оделась и вышла вслед за Майклом.

Ночной швейцар, чистящий пылесосом ковер в коридоре, сказал, что мужчина, только что вышедший из их номера, поехал на лифте на крышу. Швейцар добавил, что наверху находятся сад, фонтаны и языческий храм. Кэтрин уже ехала в лифте, а швейцар что-то еще говорил ей вслед.

На крыше находились несколько гостей города. Пустынный ветер был настолько холодным и пронизывающим, что, когда Кэтрин проходила среди папоротников и пальм, она думала, что ее вот-вот осыплет снегом. Она увидела, что Майкл стоит у края крыши лицом к черной пустыне, зловеще расстилающейся за чертой ярко освещенного города. Она подошла и встала рядом с ним, наслаждаясь холодным прикосновением ветра, развевающего ее короткие волосы.

Не смотря на нее, Майкл сказал:

– Знаете, как я почувствовал, что чем-то отталкиваю вас? Что пангамот наводит на вас ужас? Что я пугаю вас?

Он повернулся к ней лицом, и она увидела в его глазах гнев, как будто он только что проснулся от кошмарного сна.

– Кэтрин, вы спросили меня, почему я все еще с вами, почему я не ухожу в свой тихий приход. Я расскажу вам то, что не рассказывал никому, даже отцу Пуласки. – Он говорил быстро, как будто опасался, что храбрость покинет его. – Долгое время я считал, что тот случай в магазине был послан мне специально, чтобы я осознал необходимость служить Господу. Что он послал меня в тот момент и в то место для того, чтобы коренным образом изменить мой путь и направить к себе. Ведь поэтому я и стал священником. Но… В мою голову начали закрадываться сомнения. Не в отношении веры, а в отношении моего призвания. – Он выждал некоторое время, будто желая увидеть ее реакцию. Затем продолжил: – В течение многих лет я ни разу не видел этого кошмара, но потом он вернулся, и теперь я переживаю события того вечера снова и снова. Образ старика преследует меня даже днем. Я стал похож на помешанного, думаю лишь об одном.

– Серьезно?

– Я думаю, все дело в совести, которая дает о себе знать после стольких лет.

– Но почему? Майкл, откуда вам знать, что вам бы удалось спасти его?

Ветер стал еще более свирепым и холодным. Кэтрин обхватила себя руками, хотя на ней была куртка. Но Майкл, на котором была надета лишь рубашка, казалось, о холоде даже не думал.

– Дело не в этом, Кэтрин! Вы не знаете, что я чувствовал в тот день, когда получил духовный сан. Вовсе не радость. Я не ликовал, а почувствовал облегчение. Я почувствовал, что наконец прощен за бездействие в тот вечер. Но боже мой, священником становятся не по этой причине! Человек становится священником для служения Господу, а не потому, что стремится спрятаться от своей совести! Я говорил себе, что если буду служить Богу, то искуплю вину, но это не так. Я принял духовный сан для собственного спасения. Я стал священником из эгоистических соображений. Я притворщик!

– Майкл…

– Кэтрин, я сказал вам, что ездил в Израиль в отпуск. Это не так. Я совершал паломничество. Я отправился туда для того, чтобы понять, гожусь ли я на то, чтобы стать настоящим священником. И потом я очутился на Синае и оказался замешанным в истории со свитками, которые могут пролить свет на послание Божье. И именно поэтому я все еще с вами: я хочу узнать, содержатся ли в свитках ответы на мои вопросы.

– Какие вопросы, Майкл? Следует ли вам дальше идти по выбранному пути?

Он промолчал.

– Если я не права, – закричала она, и ветер разнес ее голос по пустыне, – в чем же тогда дело? Скажите же мне!

– Не могу. Пока не могу. А может, не смогу никогда. – Он неожиданно взял ее за плечи, чем немало испугал Кэтрин. – Вы действительно желаете мне помочь? Вы испытываете ненависть к священникам, но хотите помочь одному из них? – Он посмотрел на небо, на звезды и затем на нее. – Кэтрин, знаете ли вы, что вы клубок парадоксов? Вы говорите, что питаете отвращение к насилию, но в то же время яростно сражаетесь против всего мира. Вас вот-вот убьют, но вы и глазом не моргнете. Мы с вами одинаковы, Кэтрин, вы и я. Мы старые гладиаторы, мы лишь сражаемся на разных аренах. – Он попытался улыбнуться. – В пангамоте из вас вышел бы грозный соперник.