Ли Райкер - Полюбить ковбоя

– Знаешь, уже поздно. – Эрин сделала успокаивающий жест. – Мы оба устали. У тебя была длинная дорога, к тому же ты весь перебинтован, я очень переживала за Тимми…

Уже в течение нескольких секунд она стояла одна в комнате и говорила в пустое пространство, хотя и чувствовала присутствие Денни, как чувствовала его большую часть своей жизни. С того дня, как ее овдовевший отец нанялся к Хенку Синклеру управляющим и она встретилась с Денни, он был частью ее. Он не плохой человек, всегда говорила о нем Мег, поэтому, даже несмотря на их несовместимость, казалось вполне естественным все еще чувствовать к нему нечто, чувствовать его боль как свою собственную.

Спустя немного времени Денни просунул голову в открытую дверь, и Эрин почувствовала, что готова выйти из себя, если все начнется снова.

– Ты не будешь так добра сказать мне, где я мог бы лечь спать?

Ей все стало ясно. Раньше в доме было четыре спальни – по одной для каждого из сыновей Синклеров, и одна для Хенка и Мег. Сейчас Мег, Эрин и Тимми занимали по комнате, но так как после смерти Хенка Кен перебрался в фургон, четвертую спальню Мег превратила в свою мастерскую. Эрин сразу же представила, что в ней творится: обрезки ткани, куски резиновой ленты, обрывки кружев, остатки от набивки подушек, сделанный наполовину кукольный домик, который Мег начала мастерить в прошлую зиму…

– Я поняла. Запасная комната захламлена, да?

– Просто ужас.

– У Кена в фургоне есть диван-кровать.

Денни с недоумением взглянул на нее:

– Он меня туда не пустит.

– Софа в гостиной? – предложила Эрин.

– Слишком короткая. Почему мама не купит новую? Старые пружины того и гляди выскочат из сиденья.

– Что ж, – Эрин подошла к нему, не в силах сдержать улыбку, – можешь провести ночь, свернувшись, как веревка, или я могу помочь тебе разгрести этот хлам в комнате для шитья и найти под ним кушетку, где-то должны быть для нее простыни. – Она четко определила свою позицию и достаточно хорошо знала Денни – он не будет настаивать на своем. – Возможно, это не такое уж удобное место, но на одну ночь…

То, что она выделила последние слова, вызвало у Денни легкую улыбку: вероятно, не так уж хорошо она его знает, – и он попробовал сделать еще одну попытку.

– Есть другое решение.

– Нет, другого нет!

– Тогда пойдем, ты покажешь, куда переложить мамино барахло.

Словно выбрав из двух зол меньшее, Эрин помогла ему разобрать кушетку, втиснутую между кукольным домиком на соседнем столе и стопкой фартуков в складку, которые Мег шила для городской ярмарки, назначенной на следующую неделю, и, стоя по другую сторону матраца, подала ему желтые простыни, не касаясь его рук и не позволяя ему дотрагиваться до себя. Тех нескольких мгновений у постели Тимми ей было вполне достаточно.

Когда они закончили, Эрин не стала задерживаться, и Денни тоже не медлил. Он снял тапочки, сбросил джинсы, скользнул в постель с тяжелым, идущим от сердца вздохом еще до того, как она успела дойти до двери и выключить свет, и окликнул ее как раз в тот момент, когда она решила, что спасена.

– Эрин?

– Что?

– Один вопрос.

Она не хотела слушать: его вопросы, как и сам Денни, были ей неприятны, и не важно, кто их задавал – он или она сама.

– Что? – повторила Эрин.

Денни лежал, положив одну руку на подушку под голову, а другую, забинтованную, поверх простыни – эту позу она не раз наблюдала и душными летними ночами, и холодными зимними ночами тоже, – и улыбался, глядя прямо ей в глаза.

– Почему ты никак не разведешься со мной?

На следующее утро Денни проснулся, едва часы пробили семь. Обычно он вставал гораздо раньше, но на узкой кушетке ему плохо спалось. Когда он наконец-то нашел удобное положение, у него разболелся локоть – на второй день всегда бывало хуже. За всю ночь он спал не более двух часов, а всю остальную ночь почти до самого рассвета пролежал без сна, думая об Эрин, и проснулся с теми же мыслями.

С трудом спускаясь по лестнице, Денни вдыхал запах мяса из кухни и проклинал себя. Ему не следовало устраивать этот дурацкий цирк прошлой ночью – чуть ли не целовать ее, когда Тим был там же рядом; и еще одна глупость – зачем он ворвался к ней в спальню, даже если когда-то она изредка и становилась на время их общей, и стягивал с себя одежду, словно у него были какие-то права на ее постель после восьми лет разлуки. Он принял желаемое за действительное. Или это ревность? От воспоминания о Кене, осматривающем ее обожженную ладонь и всем своим видом показывающем, что Эрин теперь принадлежит ему, у Денни потемнело в глазах.

Зевая, он добрел до кухни и резко остановился в дверях.

При виде Тима, который сидел за столом, склонив темноволосую голову над тарелкой с овсянкой, у Денни болезненно сжалось сердце. На мгновение он снова увидел своего младшего брата, увидел жизнь, простую и счастливую, какой она была тогда. Его братишка ковыряет застывшую овсянку и отхлебывает молоко, как любой другой уважающий себя восьмилетний человек; мать у плиты готовит завтрак для отца и Кена, которые вдвоем возвращаются со скотного двора после утренней кормежки, прихватив с собой запахи животных, сена, солнечного света, дождя или снега.

– Привет, папочка. – Это Тим поднял голову и увидел его на пороге. – Хочешь овсянки? Я дам тебе тарелку и ложку.

– Доброе утро, Тим. – Проходя мимо, он взъерошил мальчику волосы. – Как поживает твоя рука?

– Хорошо. А твоя?

– Еще болит.

– Моя тоже, – с явным облегчением признался Тим. – Но ведь мы сильные и будем держаться, правда?

– Именно так и поступают наездники родео.

«Не слишком ли Эрин балует Тима и оберегает от мальчишеских развлечений?» – подумал Денни.

– Доброе утро, Дэниел.

В теплых карих глазах Мег светилась искренняя счастливая улыбка, когда она, раскрасневшись, суетилась у плиты с любимой кулинарной лопаткой в руке.

Он прошел через комнату и поцеловал ее. За все эти годы добровольного изгнания у него не было такой возможности, и теперь его поразило, что она еще может улыбаться ему.

– Посиди вместе с Тимми, пока я приготовлю яичницу. Бисквиты почти готовы, в холодильнике свежий апельсиновый сок.

У Денни заурчало в желудке, он налил себе стакан сока из литровой стеклянной банки, которую прекрасно помнил, поставил на стол и сел напротив Тима, который с улыбкой наблюдал за ним. Денни получал удовольствие, глядя на сына и мать, и только одного – одного человека – не хватало в этой утренней сцене.

Во время переездов они с Люком питались в закусочных быстрого обслуживания или чаще в придорожных столовых. Когда они готовили сами на крошечной плитке, втиснутой в фургончик, это было что-нибудь быстрое, простое и не очень вкусное: коробка макарон с порошкообразным сыром, который превращался в соус, если в него добавить воды, жесткий стейк и консервированный жареный картофель с жиром. Сколько же пищевых добавок прошло через его печень!