Дебора Диксон - В ожидании чуда

Салли придвинулся еще ближе, теперь между ними почти не оставалось свободного пространства, и это их подзадоривало. Руки

Джесси поползли вверх по его груди, замерли на напрягшихся мускулах. Не отрываясь от ее губ, он позволил ладоням соскользнуть вниз по ее шее и опуститься на плечи. Пока его язык пустился в чувственное путешествие по ее рту, он плотно прижался к ней всем телом.

Джесси задвигала бедрами, устраиваясь удобнее, и его восставшая плоть коснулась ее живота. Он чувствовал, как в ней растет напряжение, как легкая дрожь пробегает по ее телу, и она пытается сдержать ее, но Салли хотелось большего. Хотелось услышать, как она будет стонать от такого же мучительного желания, которое сейчас ощущал он сам.

Он взял ее за запястья и прижал их к стене своими ладонями, сделав беззащитной. Ее груди терлись о его рубаху и дразнили его, пока, наконец, он не приник к ней вплотную, наслаждаясь каждым дюймом и чувствуя под собой ее мягкое гибкое тело.

Джессика лишилась способности соображать. Она могла только чувствовать. Забыла обо всем, пока губы Салли пытались соблазнить ее. Мир сжался до одного ощущения — его языка у нее во рту, тяжести его сильного тела. К тому моменту, как она вспомнила о своем пистолете, было уже поздно.

Салли отдернул губы так, словно она его ужалила.

— Что за черт? — прошипел он. Так как она попыталась выдернуть руки, Салли сжал их еще крепче. — Стой спокойно, Джесси. Я сам посмотрю, что у нас тут такое.

Он опустил ее руки, завел их за спину и держал за запястья одной рукой. Все это он проделал быстро и легко — она предположила, что сказался долгий опыт обращения с подозреваемыми. Свободной рукой Салли начал расстегивать ее блузку. Наверное, легкость в этом деле также выработалась долгими годами практики.

Решив, что возражать и сопротивляться бессмысленно, Джессика стояла совершенно неподвижно и позволяла ему делать то, что он хотел. Если бы она стала противиться его действиям, он просто прибавил бы обвинение в сопротивлении при аресте к уже грозящему ей обвинению в незаконном ношении оружия. Они одни, и он полицейский. И он даже не уверен, что она ему нравится. Если бы она хоть немного ему нравилась, он бы просто протянул руку ей за пазуху и вытащил пистолет. Вместо этого он предпочел медленно расстегивать пуговки на ее блузке, чтобы помучить ее.

У нее был очень ограниченный выбор. Лгать ему было бессмысленно.

Сказать правду — это тоже его не остановит. Теперь не остановит.

У него есть задание. И Салли, как настоящий полицейский, вцепился в нее будьдожьей хваткой и теперь уже не выпустит ее, пока не добьется своего. Она проклинала себя последними словами. Называла идиоткой, потому что позволила Салливану Кинкейду прорвать ее оборону. Идиоты всегда расплачиваются за свою тупость, именно это с ней и произошло. Он получил свой пресловутый "дымящийся пистолет" ("Дымящийся пистолет" — явная улика (англ, сленг). — Здесь и далее прим. пер.) или получит очень скоро.

Кроме холода его глаз, глядящих прямо в ее глаза, невозможно было определить, насколько он разозлился. Его пальцы действовали не грубо и без жестокости. О, нет, его прикосновения были нежными, даже искушающими, томительно задерживались на каждой пуговке. Тыльная сторона его ладони слишком часто касалась ее тела, чтобы назвать это случайностью.

И все это время он пристально смотрел на нее, подталкивал, бросал вызов, чтобы она объяснила наличие пистолета раньше, чем он его обнаружит. Она не сделала этого. Игра окончена, и он победил. Прежде, чем они покончат с этим, ей придется объяснять более важные вещи, чем наличие оружия. Джессика не собиралась растрачивать силы по такому пустячному поводу.

Их окружала такая тишина, что Джессика слышала, как обтянутые тканью пуговки терлись о тугие петли, пролезая в них. Она не зажмурилась, когда его пальцы добрались до последней пуговки, но все-таки не могла выдержать его взгляда и уставилась в потолок. И сжала зубы, почувствовав, как его рука коснулась обнаженной кожи.

Покончив с застежкой, Салли быстрым взмахом руки распахнул полы блузки. Она представила себе выражение его лица, когда он увидел пистолет, засунутый под резинку бюстгальтера.

Больше всего ее мучила абсолютная уверенность в том, что эти невероятные голубые глаза с большим удовольствием обшаривают ее полуприкрытую лифчиком грудь. Неожиданно Джессика почувствовала, как ее соски стали твердыми, и отнесла это на счет кондиционера, который гнал в офис холодный воздух. По крайней мере, так она это себе объяснила. Другое объяснение ее никак не устраивало.

— Ну-ка, ну-ка… что у нас тут такое? — наконец задумчиво произнес Салли. — Лифчик-западня "чтоб я пропал"?

Шутка Салли не вызвала никакой ответной реакции. Он не ждал немедленного ответа. Да и не хотел его получить, ему необходимо было время на размышление. По правде сказать, во рту у него пересохло в тот момент, когда он опустил взгляд на ее грудь. Лифчик у Джесси был почти прозрачным. — Соски ясно выделялись под ним и вызывающе торчали сквозь кружево. Салли проглотил слюну. Черт возьми, они требовали к себе его внимания, которое ему так хотелось им уделить.

Однако существовала небольшая проблема — пистолет. И обман. И Фил Мунро.

Туман похоти, который мешал ему мыслить трезво и притуплял инстинкты, растаял, когда он посмотрел на маленький серебристый пистолет, уютно устроившийся в ложбинке между ее грудей. Специальная петля, очевидно, удерживала на месте ствол и предохранитель. Только край рукоятки выглядывал из середины лифчика.

Нельзя было сказать, что ее грудь бурно вздымалась, но дыхание явно участилось. От каждого вдоха и выдоха грудь подымалась и опускалась в странном ритме, который не имел ничего общего с размеренным дыханием. Справедливости ради он признал ее попытку воспроизвести глубокое и ровное дыхание. Самое главное, что эти ее усилия только увеличивали в объеме грудь, которая в этом не нуждалась.

Салли молчал, не отводя глаз от этого великолепного зрелища.

Это молчаливое разглядывание начало действовать Джессике на нервы. Пауза явно затянулась. Она заставила себя опустить глаза и резко спросила:

— В чем дело? Никогда раньше не видел пистолета?

— Леди, — ответил он, переводя взгляд на пистолет, — это не оружие. Это детская игрушка для стрельбы горохом.

— Да, только горошины разрывные.

Салли поднял брови, но не глаза.

— Я потрясен… но не этим игрушечным пистолетом.

Джессика с ужасом почувствовала, как лицо заливается краской, и молила Бога, чтобы эта краска не проступила на груди. Еще хуже было то, что она не имела ни малейшего желания отстраняться. Он словно бы околдовал ее, взял в плен, подчинил себе, и эта власть мужчины над ней вдруг показалась ей притягательной.