Ольга Резниченко - Черта

Спешно обернулась, жадно ища глазами того, кто бил — Командир второй команды…

— ТЫ что, урод? — дернулась, дернулась я вперед на ублюдка, но Юра тут же удержал, не дав ступить и шагу — сжал в объятиях.

— Женя, ты как? — ворковал старый хрыч, выковыривая из грязи эту мразь.

(уже не обращая на меня внимание).

— Света, — вдруг донесся голос моего Дмитрича (нервный шепот на ухо)

— … успокойся.

Прошу,

(еще сильнее давит, прижимает к себе;

вдруг встряхнул приводя меня в чувства) — Ты меня слышишь?

— Слышу, — обижено расслабилась, примирено обвисла в его объятиях. Но глаза…. Все еще пытаются… взглядом прострелить, разорвать ублюдков.

…

Уводят, уводят… героиню, мать вашу,

в дом…

замывать раны.

— Еще раз сцыкнешь на меня — УБЬЮ!!

(зарычала я вслед)

Вдруг отделился, от "раненной" и Дежурного, Командир Второй команды… и спешно пошагал к нам.

Презрительный взгляд… на меня, а затем — на Дмитрича.

— Ну, что? Как будем разруливать ЧП? Диву даюсь, Филатов. Что за звери больные у тебя в взводе.

— А что тут рулить? — вдруг отозвался Федор. Быстрые шаги — и замер подле нас. — Ваша красавица сама ее спровоцировала. Вот и думайте, кто тут виноват.

— Неужто? — ехидно заулыбался старик.

— Да, — гневно прорычала я (нагло вмешиваясь).

— А что тут решать? — вдруг холодно проговорил Юрка. — Либо обоих на ковер…. либо… ничего и не было. Издержки тяжелого боя.

Замялся, замялся Командир. Нервно рассмеялся.

(заледенела ухмылка; тяжелые мысли сдавили эмоции).

Что? Женечку стало жалко? Суку недорезанную.

Урод больной (нервно дернулась на месте — так и хотелось плюнуть в лицо ублюдку)

— Ладно. Если все "за", то никто ничего не видел. Так? — наконец-то изрек Командир.

— Так, — спешно ответил Юра.

— Так, — ядовито ухмыльнулся Федор, и не двузначным взглядом уставился в мои глаза.

(в расчете?)

Ну и вали нахрен…. подонок.

Если думаешь так искупить свое дерьмо — то глубоко ошибаешься.

Наступит день — не я, так другой… отрежет тебе… "крылья".

— Вот и хорошо. По машинам — и домой, — тяжело вздохнул Филатов, крепче обхватил меня за плечи, и как пленную, психованную пленную, потащил в УАЗик.

…

— Света, Света, а я так на тебя надеялся. Верил…. что не подведешь. А ты?

— Юра, если ты меня еще хоть раз оставишь с этими уродами — я тебе лично… нос расквашу.

Едко рассмеялся.

— Киряева, Киряева. Хулиганка ты моя.

Тяжелый вздох. Устало откинулся на спинку своего кресла и замер. Секунды размышлений — и нервно потер переносицу.

— Ну, Киряева. Рассказывай…. как ты докатилась до такой жизни?

— А что тут рассказывать? — Ехидно заулыбалась я. — Эта уродина получила по заслугам. Вот и всё.

(и снова тяжелый вздох)

— То есть, это… всё, что было, это — нормально? В порядке вещей?

— А что ты от меня хочешь услышать? Что "я больше так не буду"? Да? — неспешно подошла ближе. Присела на край стола.

(не выдержал — тут же встал; растяжисто, неспешно прошелся из угла в угол — нервно, едва сдерживаясь).

— Ни ты, ни я в эти слова не поверим — полный обман, — продолжила свою речь, так и не дождавшись… ни "за", ни "против" его. — Меня будут провоцировать…

— И ты будешь отвечать? Так?

— Так.

— Тогда зачем мучится? Сразу билет в Низы — и там быстро определишься, кто сильнее.

— Я не сильнее, я — умнее.

— Киряева, — (нахмурил брови), — тебе не кажется, что ты много на себя берешь?

— Юра, это — всего лишь шутка.

— Расквашенный нос, едва не сломанная судьба — ЭТО ШУТКА?

(промолчала — всё равно мои ответы его не устроят)

— Я так и думал, что нечего сказать.

(невольно хмыкнула)

Глубокий вдох.

— Лучше расскажи, куда уезжал. Что делал?

Застыл. Замер. Пристальный взгляд на меня… а бровь-то изогнулась, как змейка, выдавая (играя) удивление.

Промолчал.

— Брось, Юрка. Не строй из себя партизана. Интересно же… на что ты нас променял.

Раздраженно хмыкнул.

— Никого я ни на что не менял. Обязанности, Киряева, обязанности. Тебе ж не знакомы такие слова…

Но разговор сейчас не об этом.

(раздраженно скривилась, проигнорировала)

— Так, где ты был? Иль это — ужасная тайна?

— Тебе не надоело мне тыкать?

(мило ухмыльнулась)

— Нет.

Ты не намного меня старше,

чтобы тебя… в "Выкашные старики" записывать.

— Вообще-то, Светлана. Называть на "Вы" — проявление уважения. У нормальных людей.

— Ой, ой.

А как по мне… этот нюанс только отдаляет собеседников.

Разве нет?

(уголок рта предательски дрогнул, выкрывая улыбку… на миг…. но тут же маска равнодушия стесала все эмоции на "нет")

Промолчал.

— Так как? Где был? Ой, пардон. "Были"?

— Вот только не язви.

(рассмеялась)

— Тебе не угодишь.

— Был… был…

Был на состязаниях.

Раз в три месяца собираемся взводом — и участвуем в Турнире: демонстрируем свои способности… выясняем, кто в чем стал лажать, отставать, забывать, выискиваем пробелы. В общем, пытаемся держать себя в форме.

— И тоже… с радиоволнами и прочей хренью?

— А ты предлагаешь… боевыми?

(пристыжено улыбнулась)

— Нет, конечно. Как же мы тогда… без своего Филатова жить будем? Киряева всех же… поубивает.

— Да я не сомневаюсь. Но, спасибо, что так высоко меня ценишь. Сразу — в трупы записала.

— Не за что… — ехидно улыбнулась. — И как? Кто кого?

— Черт, Киряева. Ты, действительно, думаешь, что я — какой-то инвалид? Или что?

(не сдержала смех)

— Нет, конечно. Но одного Рембо на взвод — маловато будет.

— Вот зараза. Всё равно издеваешься.

— Я же… любя.

— Оно заметно.

(невольная пауза)

— Так выиграли?

— Выиграли, Света, выиграли.

— И что за приз?

(ехидно улыбнулся)

— Ты.

— Я? — (подыгрывая издевке)

— Кабздец, барышня. Вы еще не поняли, что здесь не бывает "мирских" призов? На Турнирах — это Престиж, поддержка звания "Элита", в бою — жизнь.

— Так ты из "Элиты"?

— Нет, рохлю поставили в тренера. В общем, с тобой, Киряева, всё ясно.

— Ну, прости…

(улыбнулся)

— Не прощу.

— Ой, ой…

(тяжелый вдох)

Неспешно встала, обошла его стол — и плюхнулась в кресло.

— Хреновый царский трон, маэстро.

— Чем же?

— Твердый… Юр, — (наконец-то решилась на тему, давно меня волнующую), — а ты… стрелял когда-нибудь в человека? По-настоящему… боевыми.

— Света, что за вопрос? — (резко обернулся)

— Ответь. Прошу.

— Ну, стрелял. И что?

— Убивал?

(нервно скривился; тяжело сглотнул)

— Я не буду обсуждать это с тобой.

— Ну, скажи!

Трудно?

— Зачем это тебе?

— Просто… хочу знать.

— Свое "просто"… оставь себе. Ясно?

— Ну, ответь. Прошу. Мне, действительно, очень важно.