Анджела Дрейк - Дитя любви

— Завещание Савентосов, — величественно сказала Изабелла и вскинула голову как благородная дама.

— Да. Устаревший документ, который заставляет нас относиться друг к другу с недоверием и завистью, — согласился Рафаэль.

— Завещание должно остаться, — провозгласила мать. — Это наше наследие. То, что отличает нас от других.

— Ты думаешь, я не рассказал о нем Сандре? В конце концов, она моя жена!

Пришедшая в ужас Изабелла отпрянула.

— Значит, она хочет родить сына и расстроить все наши планы? Но пока я не вижу признаков беременности!

— Скоро увидишь, — холодно ответил Рафаэль. — Но сеньора Алессандра Савентос, — с нажимом произнес он, — хочет ребенка не потому, что желает стать богаче, чем уже есть, или отомстить остальным. Она хочет иметь ребенка просто потому, что этого хотят все женщины, счастливо живущие со своими мужьями!

Пауза, последовавшая за этим страстным заявлением, казалась нескончаемой.

— Что ты собираешься делать? — наконец дрожащим голосом спросила Изабелла.

— Первым делом закажу план нового семейного дома в южной части имения. Я уже распорядился найти хорошего архитектора.

— Дома? Для тебя… и для нее?

— Да. Там мы начнем все сначала. — Рафаэль посмотрел на мать и по ее засверкавшим глазам догадался, о чем та думает. Новый дом! Отделка, обивка, меблировка! — Конечно, если ты предпочтешь жить там, пожалуйста. Тогда Алессандра будет хозяйничать здесь.

Изабелла растерялась, не зная, что выбрать. Но Рафаэль не испытывал к ней жалости.

— Катриона, — окликнул он, — ты хочешь что-нибудь сказать?

— Я слишком хорошо знаю тебя, Рафаэль, — невесело улыбнулась она. — Ты не смог бы быть жестоким даже под страхом смертной казни. Из этого следует, что ты не выгонишь меня и даже не урежешь содержание.

— Ты права. Итак?..

— Итак, мне придется убираться. Я не собираюсь довольствоваться крохами с барского стола!

Рафаэль пристально посмотрел на сестру. Неужели ему удалось излечить Катриону от лени и вывести из апатии?

— Я могла бы, — с кривой усмешкой сказала она, — даже оторвать задницу от стула и получить хорошую работу. Наверное, вы с Алессандрой только об этом и мечтаете.

Рафаэль сокрушенно покачал головой. Он по-прежнему любил свою единственную сестру. В конце концов, она представляла собой грустное зрелище.

— Или завести себе богатого мужа, — продолжила Катриона. Внезапно ее глаза стали безрадостными и тусклыми. Она погасила сигарету о палитру матери, измазанную кровавой краской. — То-то вы удивитесь! Да нет, обрадуетесь! Вы ведь спите и видите, как бы от меня избавиться. — Она быстро пошла к дверям, как пойманный воришка, получивший возможность улизнуть. На пороге Катриона обернулась. — Но ваша радость ничто по сравнению с моей!

Эмилио и Изабелла воззрились на Рафаэля, ожидая приговора.

— Сегодня вечером я улетаю в Англию, — тихо сказал он.

Но пораженные слушатели не верили, что битва закончена.

— Это невозможно! — вскричала Изабелла.

— Почему же?

— Время сбора урожая! Ты никогда не уезжаешь в эту пору!

— Значит, сделаю исключение. Сейчас для меня важнее всего жена.

— Но что мы будем делать? — в панике спросила Изабелла. — Кто присмотрит за сбором винограда и… за всем остальным? — Она пребывала в полной растерянности.

— Дела примет Эмилио.

— Что?! — дернулся тот. — Я не могу. Я… не все знаю.

— А давно пора. С сегодняшнего дня ты будешь работать на винограднике, изучать бизнес и добросовестно делать дело. Не нравится — выбирай себе любую другую профессию. Иначе скоро поймешь, что у тебя ни гроша за душой, и тоже начнешь подыскивать себе богатую партнершу. Вокруг полным-полно состоятельных вдов, которые будут счастливы взять себе племенного жеребца, — продолжил Рафаэль, уставший от всех этих пререканий и решивший слегка пошутить.

Но лицо Эмилио исказилось от скорби, превратившись в трагическую маску.

— Ладно, можешь подумать, — смягчился Рафаэль. — А пока замени меня на пару дней.

Эмилио смотрел на него с молчаливой мольбой.

Может, он все-таки имеет представление о том, что такое работа, подумал Рафаэль. Хорошо бы…

— Фердинанд поможет. Он расскажет тебе, что делать.

Увидев недоверчивое лицо племянника, он едва не рассмеялся.

— Ну, мне пора. Опаздываю в аэропорт.

— Ты закончил с нами? — трагическим голосом спросила Изабелла.

— На сегодня. Но не навсегда, мама, — мягко ответил он. — Я по-прежнему всех вас люблю.

— Мы постараемся исправиться, — пробормотала Изабелла.

— Хорошо. Я уверен, вы это сможете. Попробуй выяснить, что нужно для венчания в кафедральном соборе Барселоны. И составь список гостей. Мы с Алессандрой хотели бы, чтобы это произошло как можно скорее после нашего возвращения.

Он повернулся и вышел, оставив Изабеллу и Эмилио с раскрытыми ртами.

Алессандра ждала отца в приемной центрального лондонского офиса Роланда Гранта. Несмотря на то что деятельность Роланда охватывала весь мир и, по слухам, его компания имела многомиллионные обороты, размеры и оформление офиса были очень скромными.

Дожидаясь окончания встречи, Алессандра разглядывала висевшие на стенах плакаты с изображением знаменитостей. Здесь были представлены самые талантливые, известные и преуспевающие исполнители в мире: инструменталисты, певцы, танцоры и дирижеры. Их лица легко узнавал даже тот, кто никогда не интересовался классической музыкой.

Алессандра полюбовалась на последний плакат отца — увеличенное изображение с обложки недавно записанного «Мессии» Генделя. Резкая черно-белая фотография с наклонной нижней подсветкой придавала его лицу тяжелую скульптурность, подчеркивая резкость обтянутых кожей черт. Он напоминал ястреба: суровый, пугающе проницательный и вызывающий трепет. Алессандре впервые пришло в голову, что без этих качеств нет выдающейся личности.

Но отец никогда не был таким холодным и жестоким, каким представал на этом изображении. Видимо, подобный образ затрагивает душевные струны миллионов людей, заставляя покупать его записи.

Или это просто отражение вкусов рекламных агентов, с невеселым юмором подумала она. Харизма отца — их товар. Кто бы купил Генделя в исполнении Сола Ксавьера, если бы на обложке компакт-диска значились лишь имена композитора и исполнителя?

Улыбаясь про себя, она перешла к противоположной стене, на которой красовался огромный портрет Майкла Ольшака. Алессандра старалась не замечать его. Если бы беседа отца не затянулась, возможно, она сумела бы справиться с этой задачей.

Пытаясь отвлечься от мыслей о семье Савентосов и беременности матери, она стала пристально рассматривать лицо, черты которого разительно отличались от отцовских. Портрет был солнечный: кремово-янтарный фон подчеркивал поразительную красоту бронзово-рыжих волос. У Майкла были широкая искренняя улыбка, львиная грива и решительные голубые глаза. Легкий в общении, дружелюбный, смешливый… Не красив, но страшно обаятелен.