Анджела Дрейк - Дитя любви

— Не мой тип, — пробормотала Алессандра, но все же вынуждена была признать, что чарам такого мужчины противостоять трудно.

Сол вышел из кабинета Роланда.

— Дорогая! — окликнул он дочь. Алессандра обернулась порывисто и виновато, как будто ее застали на месте преступления. — Извини, что заставил тебя ждать. — Он взял ее за руку. — Ты же знаешь, как иметь дело с Роландом. Он просто не умеет умолкать вовремя!

Роланд, вышедший следом, добродушно рассмеялся.

— Если бы я научился молчать, то уже давно сидел бы на пенсии где-нибудь в пригороде. Как дела, Алессандра?

— Все хорошо, спасибо.

— Вот и чудно. — Он взял ее руку и долго не отпускал. — Помни, что мне всегда нужны хорошие пианисты. Я давно не слышал твою игру, но помню, что это было замечательно.

Алессандра благодарно улыбнулась.

— Спасибо, Роланд. Я это запомню. Только едва ли когда-нибудь буду концертировать. Дайте мне лошадь, и я справлюсь с шестифутовыми барьерами на глазах у тысяч зрителей. А вот Альберт-холл пугает меня до смерти. Нет уж!

Сол усмехнулся и вывел ее на улицу.

— Ну что, идем в «Ритц»?

— Нет. Хочу в темный винный бар.

— Отлично. Пошли.

Алессандре хотелось выпалить: «Папа, я знаю, что мама беременна. Я чуть с ума не сошла от ревности, когда поняла это. Как она может? Ведь ей за сорок и у нее уже есть ребенок! Это неправильно! Нечестно! Просто стыдно!»

Но она сдержала себя так же, как несколько часов назад, во время прогулки по саду.

— Мама! — воскликнула Алессандра, остановившись так резко, что под каблуками заскрипела трава.

— Что, догадалась? — с вымученной улыбкой спросила Тэра.

— Для этого достаточно было раскрыть глаза! Ох, мама!

— Дорогая, по-твоему, это плохо?

— Да… то есть, нет. — Алессандра взглянула на мать. — Ты рада?

Тэра вздохнула.

— Сама не знаю. Еще не очнулась от шока.

«Алессандра молчала. Сначала она была сбита с толку, затем ощутила неуверенность, а под конец — страшную зависть.

— Мне очень жаль, что эта новость свалилась на тебя вдобавок ко всем остальным неприятностям. Особенно в свете того, о чем мы только что говорили, — сказала Тэра.

Алессандра вздохнула.

— Послушай, дорогая, тебе еще рано волноваться, — мягко промолвила мать. — Ты переживаешь сильный стресс, а это очень влияет на гормоны.

— Не надо, мама! — резко прервала ее Алессандра. — Не надо притворяться, что все в порядке! Не говори мне, что я не должна волноваться. Потому что я схожу с ума от беспокойства и ничего не могу с этим поделать. Как будто можно приказать пальцу не кровоточить, когда порежешься.

Тэра обняла дочь за плечи и бережно стиснула.

— Когда ты меня зачала? — прямо спросила Алессандра. — С какого раза?

О Боже, подумала Тэра.

— С первого.

Дочь опустила голову.

— Спасибо, что сказала правду. Это только подтверждает мои страхи!

— Если ты так волнуешься, сходи к врачу. Что, в Испании нет гинекологов? Тогда отправляйся к моему. Дать телефон?

— Какой у тебя срок? — ничего не слыша, спросила Алессандра и подумала, что это самый абсурдный разговор в ее жизни.

— Шестнадцать недель. Может быть, немного больше.

— Но ты так осунулась и похудела… не считая этого. — Алессандра покосилась на живот матери, выглядевший насмешливым укором.

— Так было всегда. Когда я носила тебя, у меня выпирали кости.

— Надеюсь, у тебя все будет в порядке, — в порыве тревоги за мать пробормотала Алессандра. — Без осложнений.

Она искренне желала этого. Но когда Тэра слегка успокоилась, в Алессандре проснулось любопытство. Интересно, папа знает? — думала она. А Майкл Ольшак? А потом ей пришло в голову такое, что самой стало стыдно…

— Сюда, — сказал Сол и помог дочери спуститься по ступенькам.

— Холодно! — заметила Алессандра, оглядывая освещенный свечами бар с кирпичными стенами и дубовыми полированными столами.

— Ты имеешь в виду температуру или здешнюю атмосферу? — спросил Сол, придвигая ей стул.

— Последнее. В Англии всюду царит атмосфера холодного благоразумия. — Она взяла меню в виде дощечки с надписью мелом.

Сол, знавший его наизусть, поскольку это было любимое место Роланда, поднял руку и подозвал официанта.

— Мама рассказала тебе свою новость? — непринужденно спросил он.

— Нет. Но я прибавила к двум два и…

— Я возьму копченую лососину и мясное рагу с бобами, — решил он. — И какой была твоя реакция?

— Обычной, — ответила Алессандра, подражая его хладнокровию. Шок, негодование, слепая ревность и страшное беспокойство за мать — зачем об этом говорить? — Мне то же самое, пожалуйста.

Сол сделал заказ.

— Хочешь выпить? — с улыбкой спросил он. — Увы, здесь нет ничего из виноградников Савентосов!

— Я буду минеральную воду. — Почему-то Алессандре не хотелось вина. У нее было неприятное ощущение в желудке. Последние события слишком взбудоражили ее.

— Я тоже. Если хочешь что-то сделать во второй половине дня, спиртное во время ланча противопоказано.

Алессандра играла своим рубиновым перстнем.

— Папа, как ты чувствуешь себя, зная, что у тебя будет ребенок?

— Я чувствую себя старым, — уронил отец.

— Нет!

— Да. Подумай, что со мной будет, когда этот ребенок достигнет твоего возраста.

— А как же Пикассо или Андрее Сеговия?

— Примеры лестные, — улыбнулся Ксавьер. — Очень достойные старые отцы.

— Папа, возраст не имеет для тебя никакого значения! — возразила Алессандра, подкрепляя эти слова энергичным жестом.

Сол положил руки на стол и сцепил тонкие пальцы.

— А что, по-твоему, имеет для меня значение?

— Музыка, — без колебаний сказала она. — Мама. И, наверное, я.

— В таком порядке? — холодно спросил Ксавьер.

— Возможно.

— А, понимаю… Тебе это тяжело? — спросил он низким, сильным голосом. — Думать о нас как родителях другого ребенка, о том, что у тебя появится брат или сестра?

Алессандра нахмурилась.

— Думаешь, я буду ревновать?

Он приподнял брови и улыбнулся.

— Папа, мне такое и в голову не приходило! — возмущенно выпалила она. — У меня теперь своя жизнь. С Рафаэлем. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Я понимаю, что теперь ты считаешь себя женой Рафаэля, а не дочерью Сола и Тэры. И очень рад слышать это.

— Думаешь, мама чувствует то же самое?

— Думаю, да.

— А я думаю, что ей намного труднее смириться с этой мыслью, — сказала Алессандра, вспоминая тревожные звонки матери.

Сол вертел в пальцах кусочек хлеба.

— Ты так считаешь? — задумчиво спросил он. — Странно, насколько наше восприятие отличается от восприятия окружающих.

— Ох, папа!

— Не расточай на меня свою жалость… А теперь, сеньора Савентос, сменим тему и поговорим о вас, — объявил он, изящно убирая руки со стола, чтобы освободить место для тарелок с лососиной. — И об Испании.