Кэтрин Полански - Крупным планом

Фортман и сам не заметил, как его мысли свернули на нехоженую тропку далеко идущих планов. Он все так живо представлял себе: вот он приводит Эвелин в новый дом, где полы пахнут свежим лаком и сосновой стружкой, где еще нет занавесок, постельного белья, всех этих милых вещиц, которыми так любят украшать свои жилища по-настоящему уютные женщины. Вот он ведет ее по лестнице на второй этаж, потому что спальня обязательно должна быть на втором этаже, чтобы, если случится приступ романтики, можно было с удобством петь под окном серенады и без риска для жизни карабкаться в окно красавицы, цепляясь за побеги дикого винограда. Вот широкая кровать в залитой солнцем комнате — даже покрывала нет, только матрас на широком пружинном ложе — и Эвелин оборачивается к Джетро, солнце хитрыми точками горит в ее глазах, и она говорит:

— Ах, Джет, но это немедленно надо опробовать!

И тогда он спускает с ее загорелого плеча бретельку белого топа, и… м-да.

Он все себе хорошо представил. Стол в просторной столовой, где Джетро по утрам будет расставлять тарелки, так как его кулинарных способностей вполне хватит приготовить тосты, и он будет готовить Эвелин завтрак. Широкую веранду с креслами-качалками, куда можно выходить по вечерам пить чай. Кажется, в Англии чай пьют в пять, но дом будет не в Англии, и можно делать это во сколько угодно. Вазочки с вареньем из айвы, крепкие желтокожие бананы, краснобокие яблоки — бери и ешь, и разговаривай, и смейся ее шуткам. Можно смотреть, как Эвелин покачивает ногой в шлепанце, как читает свою маркетинговую книжку, зачем-то нацепив эти стильные очки, хотя и без них видит прекрасно. Можно… и нельзя, потому что все это мечты, глупые мечты, которые никогда не сбудутся.

Образы, созданные воображением, таяли, возникали снова, манили, но Джетро знал, что никогда и ни за что не скажет о них Эвелин Хедж. Нужно забыть о ней, пока они оба не зашли слишком далеко. В том, что его тянет к ней совершенно неконтролируемо, Джетро уже убедился: чего стоили поцелуи по сценарию и прогулка по пляжу! Он честный человек, и он не станет портить девушке карьеру.

К тому же нет совершенно никаких гарантий, что девушка отвечает ему взаимностью.

— Ух ты, — сказал Макс, — ты что, вправду разревелась? Эй, Эвелин, перестань. — Просто мне тебя ужасно жалко, — всхлипнула Кэрри и неловко вытерла слезы тыльной стороной ладони.

Съемочная группа взирала на нее в удивлении. Питер неловко кашлянул и затем хмыкнул — от Кэрри никто не ждал, что она взаправду разревется в кадре. Сегодня утром слезы вообще казались неуместными — слишком все хорошо выспались и чувствовали себя молодыми и бесшабашными. Съемочный день начался весело, с шутками и прибаутками, но, правда, с достаточно сложной сцены, на которую было отведено все утро: Джоанна находит в лаборатории почти добитого злобными врагами Герберта и подключает его к приборам, которые он сам создал, чтобы спасти ему жизнь.

Кэрри подключала и плакала, подключала и плакала. Видимо, от злости на судьбу она делала все автоматически и так, как надо: всеми тумблерами щелкала в нужном порядке, как показал режиссер, кнопочки правильно нажимала, стук по голографической клавиатуре верно имитировала. И когда дубль закончился и пора было успокаиваться, она вдруг наоборот еще громче завсхлипывала, так, что даже «полумертвый» Макс с удивлением посмотрел на нее, отстегнулся от «приборов», сел и начал рыться в кармане в поисках бумажных платков.

— Ну что такое? — расстроенно воскликнула гримерша, влетая в кадр. — Сейчас тушь потечет!

— А она у тебя, Мэри, разве не водостойкая? — ехидно поинтересовался Эвершед, и от этой средненькой шутки съемочная группа словно оттаяла, все захихикали, завозились, заговорили.

— Водостойкой на вас всех не напасешься. – Мэри поставила на стол так и не пригодившийся пузырек с водой, которая должна была имитировать слезы героини на крупных планах, и взялась за свои разнообразные кисточки. — Мисс Хедж, идите сюда и перестаньте наконец реветь.

Макс погладил Кэрри по руке.

— Я читал весь сценарий, полностью, — заговорщицким тоном сообщил он, — и могу со всей ответственностью тебе заявить, что сейчас мой гениальный суперкомпьютер внедрится в мой мозг и меня благополучно спасет, а еще через какую-то треть фильма мы всех победим. Честное слово, девочка моя.

— Спасибо, — пробормотала Кэрри и тут же умолкла: перфекционистка Мэри начала подрисовывать ей губы.

— Бен, ты что снимал? — крикнул где-то неподалеку Сайфер.

— Как только она начала реветь, сразу же перевелся на крупный план, общий-то от нас никуда не денется, всегда снимем, — лениво ответил главный оператор.

— Умница.

— За это ты мне и деньги платишь…

Все эти разговоры, ставшие уже такими привычными, вдруг так расстроили Кэрри, что у нее защемило сердце.

Конечно, ей будет не хватать съемочной площадки, когда это все закончится. Прошел уже месяц, осталось недели полторы-две, в зависимости от того, как быстро сможет прилететь Эвелин. Послезавтра часть группы остается в Лос-Анджелесе работать над подготовкой к съемкам следующего комплекса сцен, а часть во главе с Питером выезжает в горы Сан-Габриель — снимать эпическую битву в каньоне, которую невозможно полностью нарисовать на компьютере. Все не нарисуешь, как философски заметил Эвершед, иначе это будет уже не кино…

Днем, посреди съемок, неожиданно позвонила мама, и Кэрри, увидев пропущенный вызов, немедленно перезвонила ей. Оливия была чем-то озабочена и разговаривала отрывисто и быстро.

— Кэрри, как твои дела, как ты отдыхаешь?

— Отлично, мама. — Она постаралась отойти подальше от съемочной группы, чтобы миссис Хедж не услышала начальственных воплей Сайфера и не заподозрила ничего.

— Я не могу дозвониться до Эвелин, — озабоченно сказала Оливия. — Ты не знаешь, куда она могла подеваться? В последний раз, когда я набрала ее номер, мне послышалось на заднем плане что-то про уколы. Кэрри, ты в курсе, чем она занимается?

— В курсе, конечно, не беспокойся, мам. У Эвелин роман с врачом, — выпалила девушка первое, что пришло в голову. И против истины не погрешила, и родителей этим не обеспокоит. Что они, Эвелин не знают! — Вот… И она целыми днями пропадает у него в больнице на дежурствах.

— Пожалуйста, если дозвонишься ей, скажи, что я ее разыскивала. Пусть мне перезвонит. Я за нее почему-то волнуюсь. Она всегда была авантюристкой.

— Да, мама, непременно, — заверила ее Кэрри.

Если бы Оливия знала, что ее вторая дочь, такая прежде серьезная, не меньшая авантюристка, что бы она сейчас сказала? Наверное, совсем бы перестала ее уважать…

Не теряя времени, Кэрри перезвонила Эвелин; сестрица ответила сразу.