Татьяна Веденская - Содержанки

– Ай! Ты свихнулся? Больно же! – вскрикнула я, хотя больно-то уже мне не было. Все почти прошло.

– Ну-ка, ну-ка, – он поднял взгляд выше, прошелся пальцами по позвонкам.

Я еще раз вскрикнула. Но дело было сделано. Свинтус сел на стульчик, взял вино, отхлебнул прямо из бутылки и спросил.

– Что случилось? Нужен врач? Давай я вызову ребят. Тебе стоять-то можно?

– Можно, можно. Полный покой, никаких тяжестей и больше нельзя заниматься йогой. Это называется люмбаго.

– Это называется полная херняга, – бросил Свинтус, явно успокоившись. Главное, чтобы никто не позарился на принадлежащую ему женщину. А уж как чинить любимую игрушку – это он придумает. На то и голова.

То, что Свинтус был грубияном, еще не делало его плохим человеком. Кто такой и что такое – мой Свинтус? То есть не такой уж он и мой. Но не важно. Наш Свинтус – когда-то красивый мужчина, с сильными руками и с почти пропавшей с годами шеей, педант и грубиян с несколько отекшим лицом, зато в прекрасном, идеально чистом костюме – Свинтус был самоуверенным козлом, самовлюбленным, полным снобизма и шовинизма, собственником и дуболомом, но это тоже не делало его плохим человеком. Большая часть стоящих хоть чего-то мужчин, которых я встречала, все поголовно были шовинистами и козлами. Они были уверены, что мир крутится исключительно ради их удовольствия, они презирали женщин так же сильно, как и хотели над ними властвовать. Свинтус не был чем-то выдающимся, он был вполне таким, как все, в духе времени. Если что-то происходило не то, что он считал правильным, он начинал кричать.

– Какого хрена ты вообще выдумала заниматься этой дрянью? Жить надоело? – высказался Свинтус наконец, рассматривая мое почти обнаженное тело. Не без удовольствия. Я бы, конечно, должна была встать и одеться, чтобы не давать ему такого удовольствия. Но доступ к шкафу был крайне ограничен, так что я сидела и дулась.

– Значит, это все, что ты можешь мне сказать?

– А что я должен сказать? Молодец, Люлька?! О чем только ты думала? Все эти ваши дурацкие кренделя небесные! Я всегда был уверен, что все эти ваши фитнесы вредны и опасны для здоровья.

– Знаешь, мне сейчас и так плохо. Мне на фиг не нужно твоих комментариев! – возмутилась я.

– А ты лучше послушай, что тебе умные люди говорят! – Свинтус допивал мое вино из бутылки.

Он скинул ботинки и пошевелил пальцами в дорогих носках. Я начала беспокоиться, что он пришел, чтобы остаться. Кто же пьет посреди рабочего дня? Впрочем, многие пьют.

– Слушай, умный человек, мне плохо, мне надо отдыхать, лежать. Ты мне только хуже делаешь. Я вообще бы сейчас пошла поспала.

– О, это идея. Пойдем, поспим! – усмехнулся он.

Я начала чувствовать, что зверею. Только не хватало мне сейчас с ним сексом заниматься. При живой-то жене в шкафу!

Я нахмурилась.

– Это все, о чем ты можешь думать? О том, как меня трахнуть? А ты вообще-то сейчас не должен быть на работе?

– Да ладно тебе, я просто ляпнул, – мирным тоном проговорил он. – Просто ты такая эротичная в этой футболке, с уколом на спине.

– Эротичная! – взвизгнула я, даже близко не собираясь мириться. – Я лежала на полу, не могла пошевелиться больше двух часов, а ты гогочешь и шутишь. Мне, скорее всего, теперь предстоит длительное лечение. Мне нужен уход, а ты только посмеиваешься? Все, у меня дела.

– Месячные пришли? – разозлился Свинтус. – В третий раз за месяц?

– Ты издеваешься? – Я вскочила, потом согнулась, простонала и села обратно.

На глазах у меня выступили слезы. Я посмотрела в окно. Мы молчали минут пять, потом Свинтус подсел ко мне поближе и положил руку на коленку.

– Люляш, тебе до сих пор больно?

– А ты как думал? – я всхлипнула и прижалась лбом к его плечу. От этого жеста, который воплощал в себе самую главную женскую мечту о мужском плече, к которому можно прислониться, Свинтус всегда таял. Чувствовать себя большим и сильным он любил.

– Ладно, ну и чего ты хочешь, прынцесса? Что я могу сделать? Чем тебе помочь? – наконец он заговорил правильно. Тон обеспокоенный, выражение лица внимательное и заботливое.

Самая первая задача – сплавить его куда-нибудь. Это архиважно! Я еще чуть-чуть прослезилась. Умение вовремя заплакать дорогого стоит.

– Не знаю. А ты вообще сегодня свободен? Ты можешь со мной остаться? – всхлипнула я.

– О, Люльчик, я не знаю. Я вообще-то заехал переодеться. У меня встреча важная.

– Понятно… – обиженно протянула я и надула губы.

Не подумайте плохого, я вовсе не пыталась уговорить его остаться. Так уж устроены мужики. Если умолять их побыть еще хоть полчасика, они тут же убегают, ссылаясь на занятость. Но стоит вызвать у них подозрение, что они не очень-то и желанны, что без них, наоборот, будет хорошо – они останутся навеки, положат ноги на стол и будут портить нервы бесконечно.

– Что? Что тебе понятно? Я вообще-то деньги зарабатываю. Которые ты очень даже любишь тратить.

– Я все понимаю, – еще более холодно сказала я. – Конечно, тебе не до меня. Умирать буду – позвоню. Иди, ты свободен.

– Знаешь, с тобой тяжело.

– Естественно. Теперь я еще и толстая?! Я плохая, да?

– Я этого не говорил. Люль, может, тебе чего-то привезти? Я… мне нужно только часа три-четыре, и я вернусь. Кстати, врача-то вызвать?

– Не знаю. Ничего я не хочу.

– Так, не капризничай. Сейчас тебе лучше? Ты давай, действительно, иди отдыхай. А я подумаю, где и как тебя лечить.

– Не надо. Не бери в голову, я сама… пойду к специалисту. В поликлинику по месту жительства, – патетично бросила я. Поза и выражение лица – мы гордые, мы «жена декабриста», нам от вас ничего не надо.

– Ага, конечно, – рассмеялся он. – Я так и вижу тебя в очереди. Да тебя старушки порвут на куски, как только увидят.

– А что во мне не так?

– Все в тебе не так, Люлька. В таких тряпках, которые ты покупаешь, да с твоими ногами – тебя начинают ненавидеть, едва только ты заходишь в помещение.

– Ну спасибо. Я и подумать не могла, что я такая страшная, – надулась я.

– Страшная? – Его лицо исказила странная усмешка.

Он снова положил руку мне на коленку. Я сбросила его руку и отвернулась. Я вполне допускаю, что Свинтус на самом деле меня любит. Последний шанс – он трудный самый. Когда он думает, что я его не вижу, его глаза горят страшным огнем – ядерный реактор в живом мужчине средних лет. В такие минуты мне становится жутко. Такая любовь, как у Свинтуса, вполне может закончиться для меня ледяной зимой. Если не быть осторожной, а я очень, очень осторожна. И все же у меня в шкафу его жена.

– Сегодня я уже не готова ни к какой медицине, – перевела я тему.

Свинтус встрепенулся и оживился.