Грейс Металиус - Пейтон-Плейс

— Никто и не должен. С той минуты, как об этом стало известно, его должны лишить лицензии.

Дрейк снова пожал плечами.

— Приезжайте через год, — сказал он, — увидите, что Мэт по-прежнему занят своим делом. Спорю на золотой ключ от Пейтон-Плейс, он все так же будет жить на Каштановой улице и выезжать на ночные вызовы.

— А как же девушка? — спросил Делани, кивая на окруженную толпой горожан Селену. — У нее есть какие-нибудь планы? Куда она поедет?

— Послушайте, — устало сказал Дрейк, — почему бы вам самому ее не спросить? Я еду домой.

Для Эллисон Маккензи лето тянулось очень долго. Большую часть времени она сидела в своей комнате или в одиночестве гуляла по улицам Пейтон-Плейс. Она ложилась рано, а вставала поздно. Иногда она заходила к Кэти Уэллес, но, когда это случалось, она не чувствовала себя уютно. Как будто стена выросла между двумя подругами, и, хотя Эллисон понимала, что это не стена враждебности или непонимания, а стена счастья, это не уменьшало у Эллисон ощущения потери.

Стена счастья, думала Эллисон, какое счастье жить за такой стеной.

Кэти левой рукой придерживала ребенка, который сидел у нее на коленях. Пустой рукав хлопчатобумажного платья был аккуратно подколот булавкой. Эллисон задумалась, как Кэти одевается сама каждое утро.

— Счастье, — сказала Кэти, — в том, чтобы найти место, где тебя любят, и остаться там. Вот почему я никогда особенно не жалела, что не получила много денег после того несчастного случая. Если бы у нас с Луи появились деньги, возможно, нам бы захотелось попутешествовать, но мы бы никогда не нашли такого места, как это.

— Ты всегда была увлечена Пейтон-Плейс, — сказала Эллисон. — Не знаю почему. Это один из самых худших примеров маленького городка, — так я думаю.

Кэти улыбнулась:

— Нет. Неправда.

— Разговоры. Разговоры. Разговоры, — раздраженно сказала Эллисон. — Пейтон-Плейс знаменит своими разговорами. Говорят о каждом.

— Туфта, — не очень вежливо сказала Кэти. — Во всем мире все говорят обо всех. Даже в твоем замечательном Нью-Йорке. Уолтер Уинчел самый большой старый сплетник из всех. Он хуже Клейтона Фрейзера, «девочек Пейджа» и Роберты Картер вместе взятых.

Эллисон рассмеялась.

— Уинчел — это другое дело, — сказала она, — он платит за сплетни.

— Плевать, — сказала Кэти. — Если я когда-нибудь видела скупщика краденного, я видела его в колонках Уинчела. Мы, по крайней мере, не выставляем свое грязное белье напоказ в газете.

Эллисон пожала плечами.

— Газеты ограничивают себя известными личностями, — сказала она. — В Пейтон-Плейс интересуются каждым.

— Здесь сейчас все чествуют Селену, если так можно сказать. Селена и Пейтон-Плейс — это тебя беспокоит? — спросила Кэти.

— Да, — признала Эллисон. — Я думаю, Селена поступает глупо, оставаясь здесь. Ей следовало бы взять Джо и уехать в Лос-Анджелес к Глэдис, там ее никто не знает. Она ведет себя как страус, будто ничего не произошло. Правильно или нет, а это случилось, и теперь люди начнут говорить. Это только вопрос времени. Все эти замечательные друзья, которые так не хотели, чтобы ее повесили, повесят ее сами своими злыми разговорами.

— И это тоже пройдет, — сказала Кэти. — Так всегда бывает.

— Через сто лет разговоров, — сказала Эллисон и встала, чтобы уходить. — Ты увидишь. В конце концов Селена будет вынуждена уехать.

— Непохоже, чтобы она собиралась убегать, — сказала Кэти. — Вчера я была в магазине твоей мамы. Селена дружески беседовала с Питером Дрейком. Она не уедет.

— Ты всегда в любом разговоре видела перспективу для любовных отношений, — резко сказала Эллисон. — Не волнуйся. Дрейк не станет рисковать из-за Селены. Тед Картер не стал, и он не будет. Мужчины все одинаковы.

— Господи! — воскликнула Кэти. — Что с тобой случилось там, в Нью-Йорке? Ты никогда так не говорила до того, как уехала.

— Я поумнела, — сказал Эллисон.

— Чепуха, — сказала Кэти. — Все, что тебе надо, — это найти хорошего парня и выйти за него замуж.

— Нет уж, спасибо, — ответила Эллисон. — Любовь и я плохо совместимы.

Заявление Эллисон было слишком легкомысленным, но в это лето она не только думала так, она в это верила. За любовью пришла боль, которой не было до отъезда из Нью-Йорка, но которая выжидала, пока Эллисон вернется в Пейтон-Плейс, и теперь переполняла ее. Эллисон казалось, она умрет от этой боли. Боль была такой сильной, что Эллисон задыхалась, и такой острой, что у нее обнажились все нервы, и от этого было еще больнее.

Эллисон заново переживала свои детские потери и рыдала от жалости к самой себе. «Я потеряла Родни Харингтона для Бетти Андерсон, Нормана Пейджа для его матери и маму для Майкла Росси. Что я сделала не так? Что со мной происходит?»

Она прибыла в Нью-Йорк в сентябре, через три месяца после окончания средней школы. Констанс настаивала на том, чтобы Эллисон остановилась в одном из этих депрессивных отелей для женщин, но Эллисон не стала терять времени и сразу начала отстаивать свою независимость. Через пятнадцать минут после того, как она сошла с поезда, Эллисон изучила все нужные ей объявления в «Нью-Йорк Таймс». Одно из них привлекло внимание Эллисон.

«Девушка, которой нравится не лезть в чужие дела, хочет разделить квартиру-студию с близкой по духу девушкой, которой нравится заниматься тем же».

Эллисон аккуратно списала адрес и в течение часа познакомилась и въехала в квартиру девушки двадцати лет, которая называла себя Стив Вэлейс.

— Только не зови меня Стефания, — сказала Стив. — Не знаю почему, но, когда меня так зовут, я чувствую себя бледной и скучной, как персонаж Джейн Остин.

На Стив были широкие пятнистые, под леопарда, брюки и ярко-желтая рубашка. Волосы — богатого каштанового цвета, а в ушах огромные золотые серьги-обручи.

— Ты актриса? — спросила Эллисон.

— Еще нет, — хрипловатым голосом ответила Стив. — Еще нет. Все, что я пока делаю, — бегаю по конторам для распределения ролей, но как модель я могу себе позволить снимать квартиру и питаться. А ты чем занимаешься?

— Пишу, — не без страха сказала Эллисон. За такие слова над ней часто смеялись в Пейтон-Плейс.

— Но это же просто замечательно! — воскликнула Стив, и в эту секунду Эллисон полюбила ее.

Но писать рассказы и продавать их, как поняла Эллисон, это совершенно разные вещи. Она начала осознавать, что ей невероятно повезло, когда она продала свой первый рассказ, и что дорога к следующему напечатанному рассказу действительно будет каменистой.

— За редактора, как тот, который купил «Кота Лизы», — часто и горячо провозглашала она раз в неделю тост, получая щедрый чек от Констанс.

На стене в гостиной Стив Эллисон повесила цветную иллюстрацию из журнала, напечатавшего «Кота Лизы». В течение первого года в Нью-Йорке она часто смотрела на нее и таким образом набиралась мужества, так как бывали дни, когда она боялась, что никогда не сможет зарабатывать на жизнь как писатель. Но потом она встретила Бредли Холмса, литературного импресарио, и перед ней начали открываться новые двери. Ей бы никогда не добиться успеха, если бы не Холмс, но думать о нем, сидя на кровати у себя в комнате в Пейтон-Плейс в этот жаркий день, было настолько больно, что Эллисон уткнулась в подушку и разрыдалась.