Фред Стюарт - Остров Эллис

— Но уже за полночь! — недовольно проворчал он.

— Он говорит, это очень важно.

— Черт! — выругался он.

Он поцеловал Глэди, вылез из постели и надел брюки.

— Я вернусь через минуту, милашка. Ты можешь приложиться к этой бутылочке, пока меня не будет, но не выпей ее всю.

Он спустился вниз. Бордель на окраине Чарльстона принадлежал миссис Гендерсон, худощавой и безвкусно одетой вдове, которая однако содержала его и девочек в чистоте. Монти вошел в ее кабинет и взял трубку.

— Да?

— Мистер Стэнтон, у нас небольшая проблема, возникшая из-за происшедшего сегодня утром взрыва.

Монти присел на край стола:

— Ну?

— Мой информатор, Сэм Фуллер, полчаса назад пришел ко мне домой. Большая группа шахтеров собралась сегодня вечером в доме Хопкинса. Его зять, по фамилии Беничек, заявил, что компания убила его тестя.

— Почему?

— Из-за лампы открытого огня. Беничек заявил, что он сам заявит протест. Он должен быть завтра утром у меня в кабинете и потребовать оборудования шахт вентиляцией и безопасными лампами.

— Как его зовут?

— Беничек. Внести его в черные списки?

Монти почесал подбородок.

— Нет, не увольняй его. Скажи, что компания согласна. Что завтра мы закажем безопасные лампы. А что касается вентиляционной системы, пошли его к черту. Она стоит безумные деньги. Скажи, что нам надо изучить этот вопрос. Пошли письмо жене Хопкинса с соболезнованиями компании и чеком на пятьсот долларов. Это заткнет Беничеку рот.

— Думаете, это разумно, мистер Стэнтон? Это может создать прецедент.

— Нам и так пора покупать безопасные лампы. Я не возглавляю рабскую колонию, Фарго. Я возглавляю компанию, — бросил он.

— Да, мистер Стэнтон.

— Но приглядывай за Беничеком.

Монти повесил трубку и поднялся в комнату Глэдис. Проститутка сидела на постели. Монти глянул на ее грудь и улыбнулся.

— Глэди, у тебя самая красивая грудь во всей Вирджинии, — повторил он свой комплимент.

Несмотря на грязные выражение, в которых Монти описывал свои любовные похождения, его отношение к женщинам было почти викторианским. Подобно Теофилу Гутьеру, гордившемуся тем, что во время любовного акта он мог решать сложнейшие математические задачи, или Густаву Флоберу, курившему во время этого сигару, Монти считал женщин объектом завоевания, но никак не существами с человеческим достоинством. Реально для него, как он однажды поведал миссис Гендерсон, женщины значили не более, чем софа, на которой они лежали. А чтобы успокоить свой чисто физический зуд, он мог бы с таким же успехом — и куда экономнее — заниматься этим с мускусной дыней.

— Сэм, где ты был?

Сэм Фуллер только что вошел в спальню предоставленного ему компанией дома. Лампа у его кровати горела, и его жена сидела на кровати.

— Ты знаешь, где я был, — ответил он, снимая пиджак. — Я ходил на прогулку. Тебе не следовало вставать.

Он присел на край кровати, чтобы расшнуровать ботинки.

— Последнее время ты часто стал совершать ночные прогулки, — сказала Энн ледяным голосом. — Ты что, стал мне изменять?

Он быстро посмотрел на нее:

— Конечно. У меня роман с Сарой Финли.

— У меня нет настроения шутить, Сэм. Раньше ты никогда не ходил на ночные прогулки.

— После такого спертого воздуха в шахте приятно пройтись по свежему воздуху. Давай, выключай свет и ложимся спать, — сказал он.

— Нет. Я хочу поговорить. Ни один из шахтеров, внесенных в черный список, не был принят на работу обратно, кроме тебя. Знаю, ты говорил, что они сделали для тебя исключение, потому что ты двенадцать лет проработал в компании, но почему они сделали это исключение? Они никогда ни для кого не делали исключения.

— Откуда, черт возьми, я знаю?

Он снял брюки.

— А теперь выключи эту чертову лампу. Я хочу спать.

Она понизила голос:

— Сэм, я люблю тебя. Ты хороший муж. И я хочу, чтобы ты сказал мне правду: ты стал стукачом?

Он уставился на нее.

— Какого дьявола ты разговариваешь подобным образом со своим мужем!

— Это так?

— Конечно, нет!

Она вытащила из-под подушки потрепанную Библию и протянула ему:

— Поклянись на Библии!

Он заколебался, и она увидела страх в его глазах.

— Сэм, — прошептала она. — Как ты мог?

— Я должен был, — выговорил он, наконец. — У нас ничего не осталось, Энни. Я должен был.

Все еще держа в руках Библию, она надела халат и подошла к двери.

— Сегодня ночью я буду спать вместе с мальчиками. А утром я отвезу их к тете Джейн в Хоуксвил. Если ты порядочный человек, ты поедешь с нами.

Он посмотрел на нее.

— В Хоуксвиле нет работы. Нигде нет работы.

— Сэм, я не хочу объяснять тебе, что ты сделал, потому что я люблю тебя. Они убьют тебя, Сэм. Не обманывай себя. Они убьют тебя, — она открыла дверь и добавила. — Бог помогает сказать мне эти слова, но я бы не винила их, если они бы сделали это.

Она вышла из комнаты.

Впервые в жизни Сэм Фуллер почувствовал ужас в сердце.

Монти любил наряжаться в нелепые костюмы. Дважды в году они с Кристиной давали большой бал-маскарад в Бель-Миде. И через десять дней после того, как он выдал шахтерам безопасные лампы (решив, что тем самым заткнул им рот), он устроил прием для восьмидесяти человек, пришедших попировать и развлечься в его большой дом.

Кристина предпочитала романтические костюмы. Один раз она была в костюме мадам Дюбарри, в этот же раз предпочла нарядиться императрицей Евгенией. Монти же больше нравились костюмы грубых неотесанных парней, а потому на нем был костюм Буффало Билла. Весь обвешанный шестизарядными пистолетами, он торжественно шествовал по своей бальной комнате.

Играл оркестр, состоявший из десяти человек. Черные официанты в белых пиджаках сновали повсюду с шампанским, вином и виски на серебряных подносах. В столовой полированный стол ломился под роскошными блюдами: копченая ветчина, жареное мясо, утиный галантин, цыплята, салаты, сыры, корзины с фруктами и, наконец, самое любимое блюдо Монти, которое он мог поглощать до тех пор, пока не лопнет, — печеная картошка. В некоторых аристократических кругах Англии и Франции уже начали возводить культ легкой пищи в религию, но в Западной Вирджинии некоторая полнота рассматривалась, как нечто совершенно естественное после тридцати пяти лет, и никто даже не помышлял об отказе от удовольствия поесть ради поддержания явно вредной для здоровья худобы.

Поэтому гости, как только могли, набивали свои желудки. Кристина выпила много вина и к полуночи совсем опьянела, ее пришлось отнести наверх, в ее комнату. Монти же отличался удивительной способностью пить до бесконечности, но к трем часам ночи он все же окончательно упился. К четырем дом совершенно затих. И только слуги, зевая, должны были после этой вакханалии приводить дом в порядок.