Фред Стюарт - Остров Эллис

А в двух милях отсюда, в шахтерском городке компании, шахтеры утренней смены насильно заставляли себя выбираться из мягких постелей, чтобы начать новый трудовой день в подземелье шахт.

— Кто сказал, что в шахте номер шесть жарко? — прорычал Монти на следующее утро в десять утра, сидя в своей огромной постели и страдая от похмелья. Он проглотил одну за другой четыре таблетки аспирина, чтобы хоть как-нибудь унять нестерпимую боль, разрывавшую его голову на части.

— Шахтеры, — ответил Фарго, стоявший около его кровати со шляпой в руке. — Они говорят, что шахта номер шесть заполнена газом. Они отказываются там работать. Они говорят, что в любой момент она может взорваться.

— Черт!

— И они винят компанию.

Монти бросил на него полный ярости взгляд.

— Наверно, это моя вина, что в шахтах встречается скопление газа?

— Они говорят, если бы компания установила вентиляционную систему…

— Кто «они»? — снова прорычал Монти. — Хватит морочить мне голову этим «они»! Есть всегда один человек. Кто он?

— Беничек.

Монти откинул простыню и слез с постели.

— Этот чертов маленький ублюдок — разве я не дал ему безопасные лампы? Я хорошо отнесся к нему. Я не уволил его, а теперь он снова создает мне проблемы…

Почувствовав слабость, он присел на постель и на минуту закрыл глаза. Затем, уже более спокойно, спросил:

— А что там на самом деле?

— В шахте действительно очень жарко. Она может взорваться.

— Черт!

Он снова лег на постель, сжав голову руками.

— Хорошо. Закрой ее. Подождем дней пять. Может, она остынет.

— А что с Беничеком? — спросил Фарго.

— А что с ним?

— Я говорил ему, что компания изучает вопрос об установке вентиляционных систем. И теперь он спрашивает, как далеко зашло это изучение, и когда системы будут установлены? Что ему ответить?

— Ответь ему, если он хочет сохранить работу, пусть лучше заткнет свой вонючий рот.

Молчание. Монти поднял глаза на Фарго.

— Ну?

— Я не уверен, что мы сможем сделать так еще раз, мистер Стэнтон.

— Почему, черт возьми, нет? Это моя шахта. Или я ошибаюсь?

— Беничек мало говорит — его английский достаточно скудный — но то, что он говорит, шахтеры внимательно слушают. У этого маленького сукина сына есть мозги в голове. Думаю, нам стоит осторожно держаться с ним. По крайней мере, сейчас.

— Я впервые слышу, чтобы ты говорил что-либо подобное, — проворчал Монти.

— Я просто хочу избежать проблем. Мы могли бы внести его в черный список раньше…

— Знаю, — резко прервал его Монти.

Ему не понравилось, что Фарго указывает на его ошибку.

— И что ты предлагаешь?

— Мы обманем его. Скажем, что исследование еще не закончено. Что надо подождать, пока шахта не остынет — если она вообще когда-нибудь остынет. И выиграем время.

Монти не любил человека, который являлся его правой рукой. В Фарго было что-то нечеловечески хладнокровное, что мешало сблизиться с ним. Но он уважал его чутье, когда речь заходила о шахтерах. И Фарго ведь предупредил его о Беничеке…

— Хорошо, — согласился Монти, — мы разыграем это по твоему сценарию. По крайней мере, сейчас.

«Чертово похмелье», — подумал он. — «Чертовы шахтеры».

Билл Фарго вырос в обстановке нищеты и благочестия, будучи одним из шести детей проповедника. Ежедневное чтение отцом Библии и жестокие побои, к которым он прибегал за малейшее искажение Закона Божьего, привили Биллу отвращение к христианской религии, переросшее затем в ожесточенный атеизм. К двадцати годам Билл пришел к выводу, что Иисус был обманщиком, если почти за две тысячи лет смирение так и не восторжествовало на земле. Фарго верил, что весь смысл жизни сводился к борьбе между слабыми и сильными, в которой сильные всегда побеждали. Таким образом он пришел к убеждению, что ему всегда следует быть сильным.

У Фарго были тусклые черные волосы и невыразительная внешность. Он не курил, но зато с жадностью читал, и читал не ради удовольствия, а только потому, что знания — это сила. Он читал, сидя в гостиной своего уютного дома на окраине Хоуксвила, когда услышал звонок в дверь.

— Я открою, — сказал он жене.

Он встал и подошел к парадной двери, включив свет на крыльце. На крыльце никого не было. Он огляделся, выключил свет и затем вышел на крыльцо.

— Фуллер, — прошептал он. — Все в порядке.

На ступеньках он увидел шатающегося Сэма Фуллера. От него пахло дешевым алкоголем.

— Ты что, пьян?

— Немного.

— Ты идиот, что напился. Со своей болтливостью ты мог уже половине города рассказать, что работаешь на меня.

— Я больше не работаю на вас, — пробормотал Сэм. — Моя жена догадалась, и она ушла от меня. Моя Энни…

Облокотившись на перила крыльца, он заплакал. Гнев исказил лицо Фарго.

— Ради Бога, перестань хлюпать…

— Я люблю мою Энни…

— Люби ее, сколько хочешь, но ты не можешь бросить работать на меня. Как только ты это сделаешь, я расскажу шахтерам, что ты — стукач.

Внезапно, в порыве ярости, Сэм бросился на него. Толкнув Фарго к стене дома, он начал трясти его, колотя его головой о стену и приговаривая:

— Я ненавижу тебя, сукин сын! Я ненавижу тебя и вашу вонючую компанию вместе с этим чудовищем Монти Стэнтоном, и ваши чертовы шахты… Я ненавижу тебя.

Он остановился. Все еще всхлипывая, он отпустил Фарго. Тот сполз на крыльцо. На крыльце зажегся свет, и Этель Фарго открыла дверь.

— В чем дело?

И тут она увидела Сэма, увидела своего мужа и завопила:

— Билл, что ты сделал?

Вскрикивая, она выскочила на крыльцо и опустилась на колени перед мужем.

Сэм сделал шаг назад.

— Надеюсь, я убил его, — проговорил он, повернулся и стал спускаться со ступенек в то время, как Этель Фарго продолжала рыдать.

На расстоянии в четверть мили, на другом конце Хоуксвила, Энн Фуллер стирала на крыльце дома своей тети, когда услышала, как кто-то из кустов окликнул ее:

— Энни.

Она выпрямилась.

— Кто там?

— Это я, Сэм.

— Уходи.

— Пожалуйста, мне надо поговорить с тобой! У меня неприятности.

Поколебавшись, она спустилась с крыльца и зашла за угол дома.

— Ты пьян, — сказала она.

— Знаю. Послушай, я… я бросил. Я больше не буду докладывать. Я только что сказал об этом Фарго. Я… мы уедем отсюда, Энни. Мы уедем куда-нибудь и начнем все с начала. Хорошо? Ты поедешь со мной, Энни?

— Не знаю. Мне надо подумать.

— Ты любишь меня? Ведь, правда?

— Любила. Теперь — не знаю. Не знаю, смогу ли я любить стукача.

Он взял ее за руку.

— Мне не хватает тебя, Энни. Если бы ты знала, как мне тебя не хватает. А тебе?

Она не ответила. Он обнял ее и жадно стал целовать. Она оттолкнула его.

— Пошел к черту! — крикнула она.