Фред Стюарт - Блеск и будни

— Нам не стоило разрешать ей играть сегодня на пляже, — заметила седовласая няня с добрым лицом. Она подошла и вынула Аманду из ванночки. — Сейчас слишком сыро.

— Да, боюсь, что ты права. Я буду на первом этаже. Спокойной ночи, дорогая.

Она еще раз поцеловала Аманду, потом вышла из детской, оклеенной яркими обоями с картинками на сказочные сюжеты, и спустилась на нижний этаж. Восьмикомнатный каменный коттедж, который Лиза под влиянием викторианской сентиментальности назвала «Отрада сердца», представлял собой светлый и очаровательный домик. Из окон большой гостиной и столовой открывался прекрасный вид на залив, на песчаные пляжи Клайда, уходящие большими косами в Ирландское море на западном берегу Шотландии. В восемнадцатом столетии это строение имело меньшие размеры и выглядело более примитивно — обычной рыбацкой хижиной. Деду Адама приглянулись эти дикие и очаровательные места и он перестроил коттедж, превратив его в виллу для летнего отдыха на берегу моря. С тех пор как Лиза въехала сюда четыре года назад, Адам тоже вложил крупную сумму в реконструкцию дома, провел водопровод и канализацию, установил отопление и оборудовал новую кухню. Лиза разбила небольшой сад напротив окон кухни, напоминавший ей садик в родительском доме в Уайкхем Райз, насадила цветов вокруг всего коттеджа, и цветы прекрасно разрослись в дождливом климате, хотя им и не хватало солнечного света.

Лиза полюбила этот коттедж и эти места. Ее скандальная известность и слава Адама сделали совершенно ненужным укрывательство под вымышленными именами. Местные жители узнали, кто они такие, еще до того, как Лиза распаковала свои вещи. Первый год они ощущали на себе враждебные взгляды, получили даже несколько грязных анонимок. Но со временем отношение местных жителей изменилось. Лиза предстала перед ними замечательной матерью, чей роман с Адамом выглядел капризом судьбы. В конце концов, все стали относиться к ним дружелюбно, а многие молодые шотландцы смотрели на них как на обаятельных знаменитостей.

Но Лиза понимала, что время бежит очень быстро. Хотя она и была счастлива, довольствуясь эпизодическими ласками Адама, но подрастала Аманда и задавала все больше вопросов. Аманда хотела знать, почему у нее папа «не как у всех». В довершение многочисленных тревог Лизы в эту ночь у Аманды поднялась температура. Послали за врачом. Ничего страшного не произошло, просто сильная простуда, но Аманда расплакалась в кроватке, зовя папу. «Что будет, — думала Лиза, — если Аманда заболеет серьезно? Что будет, если, избави Бог, она пострадает в несчастном случае? Что если она умрет, а Адама не будет рядом?» И ее собственное личное счастье оправданно ли, если у ребенка нет «папы, как у всех»? Хотя Лиза обожала Адама, все же она нередко подумывала о том, чтобы возвратиться вместе с Амандой в Виргинию, предъявить права на свою собственность и, может быть, попытаться найти нового мужа. Но этому помешала начавшаяся там гражданская война. Поэтому, решила она, ей надо отдаться на волю Божью.

Но сейчас, сидя возле кроватки Аманды, слыша ее плач и вопросы о папе, Лиза чувствовала, что в недалеком будущем ей придется изменить свою жизнь.

— Я получила письмо от своего доверенного Билли Деври, — сообщила Лиза Адаму в следующую субботу во время их прогулки по прелестному пляжу перед коттеджем. — Он пишет мне, что сенатор Уитни стал теперь генералом армии конфедератов, и что он реквизировал особняк на плантации «Эльвира», превратив его в госпиталь для раненых солдат.

— Законно ли это? — спросил Адам.

— Билли утверждает, что я ничего не смогу сделать. Уитни близок к Джефферсону Дэвису и является одним из наиболее влиятельных людей Конфедерации, поэтому он может спокойно делать все, что ему заблагорассудится. Но меня особенно возмущает то, что он выловил большую часть моих бывших рабов и загнал их в рабочие бригады, которые обслуживают армию повстанцев. И он задаром заставил работать в госпитале Лиду, Чарльза и Дулси.

— Иными словами, он опять обратил их в рабство.

— Вот именно.

Стоял великолепный июньский день. С косы Клайд дул свежий ветерок. Но хотя и манило войти в воду, на пляже не было ни души — шотландцы считали, что в океане могут купаться только ненормальные. Лиза колебалась, сообщать ли Адаму другую новость из письма Билли, потому что это было связано с очень важными вещами в их взаимоотношениях. Во всяком случае, так она думала. Гражданская война, которая продолжалась уже два месяца, затронула жизни тысяч людей, в том числе и жизнь самой Лизы.

— Другая проблема, — продолжала она, решив все-таки сказать все до конца, — заключается в том, что они лишили меня также доходов.

Адам посмотрел на нее с удивлением.

— Каким образом?

— Опять же козни генерала Уитни. Билли пишет, что он добился конфискации Конфедерацией всех моих акций и облигаций, хранившихся в банке Ричмонда, и замене их облигациями Конфедерации, которые, вероятно, не будут приносить никакого дохода, пока не победит Юг. Поэтому я лишилась доходов. И это особенно неприятно потому, что мои деньги теперь помогают Югу, хотя я вложила их в ценные бумаги Федерации.

— На какие только чертовы проделки они не идут! Конечно, я обеспечу тебя любой нужной суммой…

— Нет! — Она остановилась, придерживая свои светлые волосы, которые теребили порывы ветра. — Судьба нам подарила четыре года замечательного счастья, пусть Сибил и занимала большую часть твоего времени. Но я была счастлива, в частности, еще и по причине своей финансовой независимости. Я не состояла в «содержанках». Знаю, что это мелочь в том, что многие считают «аморальным» сожительством, но для меня это важно. Ах, этот Уитни — чудовище, а не человек! Он отравляет мне жизнь! К тому же, не надо забывать и о Гаврииле. Он так хорошо учится в школе, а теперь у меня нет денег, чтобы платить за его обучение.

Она рассказала Адаму о Мозесе и о том, что она помогает воспитанию его сына в школе квакеров в Глочестере, штат Массачусетс.

— Знаешь, — сверкнул глазами Адам, — мы с тобой не скандалили четыре года. Не вступали даже в мелкие пререкания, верно?

— Мы жили, как в раю.

— Ну, думаю, нам придется все-таки поссориться.

— Но не из-за денег!

— Нет, именно из-за денег. Ты для меня практически жена, ты мать моей дочери. Почему ты не хочешь добровольно принять от меня деньги?

— Потому что не хочу делать этого. Хочу вести себя с этаким особым благородством. А по правде, просто я… ну, ценю свою независимость, хотя независима и не в полной мере.

— Знаю, что ты имеешь в виду, и люблю тебя за это. Но факт остается фактом, ты нуждаешься в деньгах, и если ты не хочешь принять их от меня в качестве подарка, то возьми их в долг, на какое-то время. Эта война долго не протянется, и из того, что я читаю и слышу, к сожалению, можно сделать вывод, что победят южане. Когда это произойдет, ты вернешь мне долг. Что в этом неразумного?