Дэвид Николс - Один день

— Но это неправда!

— Отлично, как скажешь, тогда давай снова будем вместе! — За пачкой хрустящих блинчиков с мясом, которые хранятся в морозилке с незапамятных времен, лежит бутылка водки. — Ура! — Эмма протягивает блинчики Иэну. — Вот, дарю. Теперь ты их законный опекун. — Захлопнув холодильник, она берет стакан. — И кстати, даже если бы у меня кто-то был, Иэн, что из того? Мы больше не встречаемся, забыл?

— Что-то такое припоминаю. И кто он?

Она наливает в стакан водки на палец:

— Кого ты имеешь в виду?

— Твоего нового приятеля, кого же еще! Можешь все мне рассказать, я не против. — Он презрительно ухмыляется. — Мы ведь по-прежнему друзья.

Эмма делает глоток и наклоняется, уперев локти в стол и прикрыв ладонью глаза. Ледяная жидкость проскальзывает вниз по пищеводу. Проходит пара секунд.

— Мистер Годалминг. Директор школы. У нас роман уже девять месяцев, и, кажется, в основном меня в нем привлекает секс. По правде говоря, нам обоим как-то несолидно заниматься такими вещами. Мне даже стыдно немного. И грустно. Но, как я постоянно себе напоминаю, по крайней мере, у него нет детей! — Она смотрит на дно стакана. — Ну вот, теперь ты все знаешь.

На кухне воцаряется тишина. Наконец Иэн говорит:

— Ты надо мной издеваешься.

— Да ты посмотри в окно, только выгляни, и сам увидишь. Он ждет в машине. Темно-синий «форд-сьерра».

Иэн снова хмыкает — он ей не верит.

— Не смешно, Эмма.

Эмма ставит на стол стакан и делает медленный выдох:

— Да, я знаю. Не смешно. Эту ситуацию никак нельзя назвать смешной, с какой стороны ни посмотри. — Она поворачивается и смотрит ему в лицо. — Я тебе уже говорила, Иэн, ни с кем я не встречаюсь. Ни в кого не влюблена и даже не собираюсь. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

— У меня есть одна теория, — напыжившись, сообщает он.

— Что за теория?

— Я знаю, с кем ты встречаешься.

Она вздыхает:

— И с кем же, Шерлок?

— С Декстером! — торжествующе заявляет он.

— О боже… — Эмма допивает остававшуюся в стакане водку.

— Прямо в точку, а?

Она невесело смеется:

— Если бы это было так…

— Это что еще значит?

— Ничего. Иэн, как тебе прекрасно известно, я с Декстером уже несколько месяцев не разговаривала.

— Это ты так говоришь!

— Иэн, ты просто смешон. По-твоему, у меня с ним тайная интрижка, которую мы ото всех скрываем?

— Ну, все улики именно на это указывают.

— Улики? Что еще за улики?

Впервые за весь вечер у Иэна пристыженный вид.

— Твои тетрадки.

Проходит секунда, Эмма отставляет стакан в сторону, чтобы не возникло искушения швырнуть его в Иэна.

— Ты читал мои тетрадки?

— Так, просмотрел одним глазком. Пару раз. За прошлые годы.

— Ах ты, свинья.

— Все эти стишки, десять чудесных дней в Греции, столько страсти, столько желания…

— Да как ты посмел! Как ты посмел читать их тайком!

— Да они повсюду валялись! Сама о чем думала?

— Я думала, что тебе можно доверять и у тебя есть хоть капля достоинства!

— Да мне и читать их не надо было. И так совершенно все ясно с вами двумя…

— Всё, Иэн, моему терпению пришел конец! Ты уже несколько месяцев ноешь и стонешь, гудишь у меня над ухом и торчишь здесь, как побитая собака! Так знай, если еще раз ты появишься без приглашения и начнешь рыться в моих ящиках, то, клянусь, я вызову полицию.

— Валяй! Вызывай! — Он делает шаг ей навстречу, раскинув руки и заполнив собой всю крошечную комнату. — Это и моя квартира тоже, забыла?

— Неужели? Ты ведь ни одного счета не оплатил! Я за все платила из своего кармана! Ты и пальцем не пошевелил, только и знал, что лежать на диване и жалеть себя…

— Неправда!

— А те жалкие гроши, которые зарабатывал, тратил на свои дурацкие киношки и жратву!

— Я тоже оплачивал счета! Когда хватало!

— Но этого было недостаточно! Господи, как же я ненавижу эту квартиру, как ненавижу в ней жить. Я должна уехать отсюда, иначе сойду с ума.

— Это был наш дом! — отчаянно протестует он.

— Я здесь никогда не была счастлива, Иэн. Неужели ты не замечал? Я словно застряла в этой дыре, мы оба застряли. Неужели ты не чувствовал?

Иэн никогда не видел ее такой, не слышал, чтобы она так разговаривала. Он потрясен, глаза круглые, как у насмерть перепуганного ребенка. Спотыкаясь, он подходит к ней.

— Успокойся! — Хватает ее за руку. — Не говори так.

— Отстань от меня! Я не шучу, Иэн! Отстань!

Они кричат друг на друга, и она думает: о боже, мы стали одной из тех ненормальных парочек, которых слышно через стены по ночам: напьются — и давай орать. Кто-нибудь из соседей сейчас наверняка думает: не вызвать ли полицию? И как люди дошли до такой жизни?

— Вон отсюда! — выдыхает она, а он в отчаянии пытается ее обнять. — Верни мне ключи и убирайся, не хочу больше тебя видеть.

А потом, так же неожиданно, они вдруг оба начинают плакать, сидя на полу узкого коридора квартиры, которую купили вместе, надеясь на лучшее. Иэн, закрыв рукой лицо, пытается говорить между всхлипами и вздохами.

— Я больше не могу. Почему это со мной происходит? Это просто ад какой-то. Я в аду, Эм!

— Я знаю. Мне жаль. — Она обнимает его за плечи.

— Почему ты меня не любишь? Почему не можешь просто взять и полюбить меня? Ведь ты когда-то меня любила? В самом начале?

— Конечно.

— Так почему опять не можешь полюбить?

— Ох, Иэн, я просто не могу. Пыталась, но не могу. Прости. Мне очень, очень жаль…

Спустя некоторое время они уже лежат на полу в том же самом месте, точно их прибило к берегу. Она склонила голову ему на плечо, протянула руку поперек его груди, вдыхая его запах — теплый, уютный, запах, к которому она уже успела привыкнуть. Наконец он говорит:

— Мне пора.

— Да, я тоже так думаю.

Отворачиваясь, чтобы она не видела его красное, опухшее лицо, он садится и кивает в сторону кучи бумаг, тетрадок и фотографий на полу спальни:

— Знаешь, что меня больше всего убивает?

— Что?

— Что у нас нет совместных фотографий. Тех, на которых мы вдвоем. Есть тысячи снимков, где ты с Дексом, а чтобы ты и я вместе — таких почти нет. По крайней мере, за последние годы. Как будто мы просто взяли и решили вместе больше не фотографироваться.

— У нас фотоаппарат дурацкий, — неуверенно произносит она, и Иэн не возражает.

— Извини, — говорит он, — что… вломился вот так, рылся в твоих вещах. Это совершенно недопустимо.

— Прощаю. Только не делай так больше.

— А некоторые твои рассказы ничего, знаешь.

— Спасибо. Хотя ты и не должен был их читать.

— Но почему? Какой смысл скрывать их ото всех? Тебе надо их кому-нибудь показать. Перестать писать только для себя.

— Может, я так и сделаю. Когда-нибудь.

— Я не стихи имею в виду, стихи можешь никому не показывать. Я про рассказы. Они у тебя действительно удачные. У тебя хорошо получается писать. Ты умная.