Дэвид Николс - Один день

На мгновение она думает о том, как здорово было бы швырнуть чертов телефон в Темзу. Но сначала ей пришлось бы вынуть сим-карту, а это несколько опошлит символический жест, к тому же такой драматизм бывает только в кино и сериалах. Да и новый телефон ей не по карману.

Ведь с этого момента она безработная.

— Фил?

— Теперь я для тебя мистер Годалминг, не забывай, пожалуйста.

— Ладно. Мистер Годалминг…

— Да, мисс Морли?

— Я увольняюсь.

Он издает фальшивый смешок, который необычайно ее бесит. Она так и видит, как он медленно качает головой.

— Эмма, ты не можешь уволиться!

— Могу. И еще кое-что, мистер Годалминг…

— Эмма?

Ругательство уже готово сорваться с ее губ, но она не может заставить себя произнести его вслух. Вместо этого она с наслаждением мысленно проговаривает бранные слова, прерывает соединение, опускает телефон в сумку и, словно опьянев от волнения и страха перед будущим, шагает дальше на восток по набережной Темзы.

— Извини, не могу угостить тебя обедом, у меня встреча с другим клиентом.

— Ничего страшного. Спасибо, Аарон.

— Как-нибудь в другой раз, Декси. Что с тобой? Ты как-то приуныл, приятель.

— Да нет, все в порядке. Просто немного встревожен.

— По какому поводу?

— Ну, знаешь, по поводу будущего. Моей карьеры. Я совсем не того ожидал.

— Ну а разве бывает иначе? Это же твое будущее. Это и делает жизнь такой интересной, черт возьми! Эй, поди сюда. Я сказал, подойди! У меня на твой счет есть одна теория, приятель. Хочешь услышать?

— Валяй.

— Ты нравишься людям, Декс, правда. Проблема в том, что они не воспринимают тебя всерьез: это такая любовь-насмешка, любовь-ненависть. Вот если бы заставить их полюбить тебя искренне…

Декстер и сам не заметил, как это произошло, просто в один прекрасный день проснулся и понял, что влюблен, и жизнь превратилась в сплошной праздник.

Сильви Коуп. Ее зовут Сильви Коуп — прекрасное имя, и если кто-нибудь просит его рассказать о ней, он качает головой, выдыхает и говорит, что она потрясающая, просто удивительная. Она красива, разумеется, но не так, как другие, — не как пустышка с обложки мужского журнала вроде Сьюки Медоуз или Наоми, Ингрид, Иоланды, которые красивы лишь потому, что одеты по последней моде. Нет, ее красота спокойная, классическая; будь он по-прежнему телеведущим, то сказал бы, что у нее есть «класс», или даже назвал бы ее «иконой стиля». Длинные прямые светлые волосы со строгим прямым пробором; мелкие, аккуратные черты бледного лица в форме сердечка, идеально пропорциональные. Она напоминает ему героиню картины, название которой он не может вспомнить: это какое-то средневековое полотно, женщина с цветами в волосах. Вот такая она, Сильви Коуп; женщина, которая выглядела бы вполне уместно рядом с единорогом, обнимая его за шею. Высокая, стройная, немного суровая, часто серьезная — у нее редко меняется выражение лица, — она лишь хмурится или изредка обращает к небу глаза, когда он скажет или сделает какую-нибудь глупость. Сильви идеальна, и она требует того же от других.

У нее чуть-чуть, самую чуточку, оттопыренные уши, и оттого, когда свет падает сзади, они светятся коралловым светом, как и пушок на ее щеках и висках. В другой жизни, когда внешность много для него значила, эти детали — красные уши, пушок на висках — могли бы показаться ему отвратительными. Но когда он смотрит на нее сейчас — она сидит напротив него за столом на английской лужайке в самый разгар лета, подперев подбородок рукой с длинными пальцами, над ними летают ласточки, а пламя свечей освещает ее лицо, прямо как на полотнах того самого художника, который любил рисовать одну свечу, — он словно загипнотизирован ее красотой. Она улыбается, глядя на него через стол, и он решает, что сегодня вечером признается ей в любви. Раньше он никогда никому не говорил «я тебя люблю», по крайней мере искренне и трезвым. Он говорил «ведь я люблю тебя, чертова стерва», но ведь это совсем другое; Декстер чувствует, что именно сейчас пришло время произнести «я тебя люблю». Он так занят обдумыванием своего плана, что на мгновение теряет нить разговора.

— Так чем вы занимаетесь, Декстер? — спрашивает мать Сильви, сидящая на дальнем конце стола. Хелен Коуп — холодная, похожая на птицу женщина в бежевом кашемире.

Декстер не слышит и продолжает смотреть на Сильви; та предупреждающе вскидывает брови:

— Декстер?

— Хм?..

— Мамочка задала тебе вопрос.

— Извините, я задумался.

— Он телеведущий, — говорит Сэм, один из братьев-близнецов Сильви. Сэму девятнадцать, у него спина капитана команды по гребле, самодовольная фашистская физиономия, и он копия своего братца Мюррея.

— Или бывший телеведущий? — с ухмылкой прибавляет Мюррей, и оба братца встряхивают своими пепельными челками. Атлетичные, гладколицые, голубоглазые — они выглядят так, будто их вырастили в лаборатории.

— Мамочка не тебя спрашивала, Мюррей, — произносит Сильви сквозь стиснутые зубы.

— Ну, я все еще телеведущий, в некотором роде, — говорит Декстер и думает: я еще до вас доберусь, маленькие ублюдки. У Декстера с близнецами и раньше были стычки, еще в Лондоне. Своими ухмылками и перемигиваниями они ясно продемонстрировали, что не слишком высокого мнения о новом приятеле сестрички, что она могла бы найти кого и получше. Семейство Коупов принадлежит к той категории людей, которые всегда выигрывают и признают лишь подобных себе. А Декстер всего лишь очаровательный молодой мужчина, бывшая знаменитость, опальный шут. За столом воцаряется молчание. Или от него ждут ответа?

— Извините, какой был вопрос? — спрашивает Декстер, растерявшись на мгновение, но полный решимости вернуться в седло.

— Я спрашивала о вашей нынешней работе, — терпеливо отвечает миссис Коуп, ясно показывая, что тестирует Декстера как кандидата на пост нового бойфренда Сильви.

— Вообще-то, я работал над парой новых программ. Сейчас мы как раз ждем, какую из них выберут.

— И о чем они, эти программы?

— Одна о лондонской клубной жизни — из категории «что творится в столице», а вторая спортивная. Об экстремальных видах спорта.

— Экстремальные виды спорта? Что это значит?

— Ну, горный велосипед, сноуборд, скейтборд…

— А ты сам-то занимаешься хоть каким-нибудь экстремальным спортом ? — с ухмылкой спрашивает Мюррей.

— Ну, я немного занимаюсь скейтбордингом, — сдерживая злость, отвечает Декстер и замечает, что Сэм, сидящий по другую сторону стола, запихивает салфетку себе в рот.

— Могли ли мы видеть вас на Би-би-си? — спрашивает Лайонел, отец Сильви. Лайонел — красивый, полный, самодовольный мужчина, как ни странно, все еще блондин, хотя ему уже под шестьдесят.