Дэвид Николс - Один день

Но кто-то постучал ножом по бокалу. Очередные тосты. По традиции, пьяный отец невесты угрюмо насупился, пьяный друг жениха рассказал несмешной анекдот, совершенно забыв о невесте. С каждым бокалом красного вина Эмма чувствовала, как силы ее покидают, и уже подумывала, не удалиться ли в гостевую комнату в главном особняке, где ее ждали чистый белый халат и копия антикварного ложа с пологом. Там наверняка есть навороченная душевая кабина из тех, по каким в последнее время все с ума сходят, и слишком много полотенец для одного. И словно помогая ей принять решение, музыканты принялись настраивать инструменты; бас-гитарист заиграл соло из песни «Another One Bites The Dust» группы Queen , и Эмма решила, что пора уходить: пора забрать свой кусочек свадебного торта в сшитом на заказ бархатном мешочке со шнурком, подняться в комнату и проспать всю свадьбу.

— Извините, мы случайно не знакомы?

Кто-то положил руку ей на плечо; знакомый голос. За ее спиной сидел Декстер, пьяно улыбался и держал в руках бутылку шампанского.

Эмма подставила бокал:

— Вполне возможно.

Под восторженные крики гостей музыканты заиграли, и все внимание переместилось на танцпол, где Малькольм и Тилли отплясывали рок-н-ролл под свою «особую» песню, «Девушка с карими глазами», [48] Песня североирландского автора-исполнителя Вана Моррисона; оригинальное название «Brown-Eyed Girl». Эта песня остается одним из гимнов «лета любви», обозначившего пик движения хиппи. подергивая ногами и выставив вверх большие пальцы рук.

— Боже! И с каких пор наши ровесники стали танцевать, как старперы?

— Говори за себя, — сказал Декстер, пододвигая стул.

— А ты разве умеешь танцевать?

— А ты разве не помнишь?

Эмма покачала головой:

— Я имею в виду не танцы на барной стойке, когда вокруг все свистят, а ты срываешь рубашку. Я говорю про настоящие танцы.

— Умею, конечно. — Он взял ее за руку. — Хочешь, покажу?

— Давай потом.

Им приходилось кричать, чтобы услышать друг друга. Декстер встал и потянул ее за руку:

— Давай слиняем куда-нибудь. Только я и ты.

— Куда?

— Не знаю. Говорят, здесь есть какой-то лабиринт.

— Лабиринт ? — Помедлив немного, она встала. — Что же ты сразу не сказал?

Взяв бутылку и два бокала, они незаметно выскользнули из шатра в ночь. Было еще тепло, и в чернильном летнем воздухе над головой носились летучие мыши. Эмма и Декстер шли к лабиринту по розовому саду, держась за руки.

— И каково это, — спросила она, — видеть свою бывшую пассию в объятиях другого мужчины?

— Тилли Киллик не моя бывшая пассия.

— Ох, Декстер… — Эмма медленно покачала головой. — Ты неисправим.

— Не понимаю, о чем ты.

— Это случилось, дай-ка подумать… в декабре тысяча девятьсот девяносто второго года, в той квартире в Клэптоне. Там, где всегда пахло жареным луком.

Декстер поморщился:

— И как ты узнала?

— Ну, когда я уходила в универмаг, вы делали друг другу массаж ног, используя мое лучшее оливковое масло. А когда вернулась из универмага, Тилли плакала, а на моем лучшем ковре, на диване, кухонном столе и половине стены были жирные отметины от лап. Внимательно изучив улики, я пришла к такому выводу. А еще ты оставил свое приспособление для предупреждения беременности на крышке мусорного ведра — вот это было мило.

— Неужели? Извини.

— И к тому же Тилли мне все рассказала.

— Правда? — Он покачал головой, чувствуя себя преданным. — Это должно было стать нашим секретом!

— Женщины говорят о таких вещах, знаешь ли. Какой смысл обещать, что сохранишь тайну, — все равно рано или поздно все всплывет.

— Запомню на будущее.

Они подошли к лабиринту — аккуратно постриженной фигурной изгороди из тиса высотой примерно десять футов. На вход указывала тяжелая деревянная дверь. Эмма замерла, положив руку на тяжелую чугунную ручку.

— Думаешь, это хорошая идея?

— А разве это так сложно?

— А что если мы заблудимся?

— Будем ориентироваться по звездам или еще как-нибудь.

— Так ты уверен, что стоит это сделать?

— Не бойся ты так. Это всего лишь кусты. — Дверь со скрипом отворилась. — Направо или налево?

— Направо, — ответила Эмма, и они шагнули в лабиринт. Снизу высокая изгородь подсвечивалась разноцветными лампочками, и воздух был наполнен запахом лета, густым, головокружительным, почти маслянистым от теплых листьев.

— А где Сильви?

— С ней все в порядке — Кэллум ее обхаживает. Он сегодня просто душа вечеринки, весь из себя обаятельный ирландский миллионер. Решил ему не мешать. Мне с ним больше не тягаться. Слишком утомительно.

— Дела у него идут что надо.

— Я в курсе.

— Разводит лангустинов.

— Знаю. Он только что предложил мне работу.

— Заводчиком лангустинов?

— Не уточнял. Хочет обсудить со мной мои перспективы . Сказал, в бизнесе главное люди. Что бы это ни значило.

— А как же «Спортивный экстрим!»?

— А, это… — Декстер рассмеялся и потер затылок одной рукой. — Видела?

— Не пропускаю ни одного выпуска. Что может быть прекраснее в три часа ночи, чем узнать что-то новое о трюковых велосипедах? Больше всего мне нравится, когда ты говоришь «улетный».

— Они меня заставляют так говорить.

— «Улетный» и «чумовой». «А сейчас мы покажем вам пару чумовых олдскульных трюков».

— А мне кажется, у меня неплохо получается.

— Не всегда, дружок. Налево или направо?

— Кажется, налево. — Некоторое время они идут в тишине и слушают мелодию песни Стиви Уандера, которую играют музыканты. — Как твоя книга?

— Ничего, когда руки доходят. А большую часть времени я просто сижу за компьютером и грызу печенье.

— Стефани Шоу сказала, что тебе дали аванс.

— Совсем немного, хватит, чтобы продержаться до Рождества. А там посмотрим. Возможно, вернусь в школу на полную занятость.

— А о чем она? Твоя книга.

— Пока не знаю.

— Она ведь обо мне, правда?

— Да, Декстер, целая толстая книга исключительно о тебе. Я назвала ее «Декстер Декстер Декстер Декстер Декстер». Направо или налево?

— Давай попробуем налево.

— А если серьезно, это книга для детей. Для подростков. Там про мальчиков, про любовь и все такое. Про школьную пьесу — помнишь ту постановку «Оливера», что я делала много лет назад? Комедия.

— Что ж, писательство идет тебе на пользу. Выглядишь хорошо.

— Правда?

— Несомненно. Кто-то из наших похорошел, кто-то, наоборот, выглядит хуже. А вот ты явно похорошела.

— Миффи Бьюкенен сказала, что мне удалось сбросить детский жирок.

— Тупая корова. Она просто завидует. Ты красотка.

— Спасибо. Хочешь, я тоже скажу, что ты похорошел?

— Если несложно…

— Ты тоже прекрасно выглядишь. Налево?