Берт Хэршфельд - Акапулько

— Продолжайте, пожалуйста. — Она отказалась от сигареты, и Форман прикурил одну для себя.

— Существует теория, что до Кортеса в этой части Западного полушария высадились выходцы с Востока. В Южной и Центральной Америке ученые уже обнаружили некоторые признаки такого, если можно так сказать, посещения.

— И что?

— Я полагаю, что племя Чинчауа может оказаться прямыми потомками этих восточных переселенцев.

— И вы намереваетесь это доказать?

— Думаю, да. Но это лишь побочное направление в моей основной работе. Понимаете, я записываю язык Чинчауа в надежде создать для них письменный алфавит. И одновременно я пишу историю племени.

— Из легенд?

— Да. В действительности, я собираюсь доказать народу Чинчауа, народу Уачукан и другим горным племенам, что на самом деле они являются различными ветвями одной и той же семьи. Их языки очень схожи, в них множество одинаковых корней. Может быть, тогда они осознают, что нужно прекратить воевать друг с другом.

— Благородное чувство.

— И вы его не разделяете?

— Как продвигаются дела с вашим алфавитом? — спросил Форман, игнорируя ее вопрос.

Она покачала головой.

— Было очень трудно. Целыми неделями у меня ничего не получалось. А потом, неожиданно, язык начал мне поддаваться. Я сделала несколько открытий. Это тяжелая работа, а сложность самого языка и подозрения племенных вождей еще больше ее затрудняют. Вы только вообразите, в языке Чинчауа есть двенадцать синонимов глагола «бежать» и семнадцать вариантов слова «спать». А понятия «отступать» у них вообще нет, — добавила она.

— Сделать и умереть. На Мэдисон Авеню полным-полно таких упрямцев. Моя страна права или не права. К черту торпеды, которые мчатся на полной скорости к цели. Что дальше? — сказал Форман. — Слишком много усилий для шестидесяти семи дикарей…

Она заколебалась, потом решила продолжить.

— Я хочу опубликовать словарь, чтобы по нему могли учиться другие, чтобы они могли поехать в экспедиции, поработать в других деревнях. Когда появится письменный язык, можно будет создать самоучители, учебники. Народ Чинчауа сможет узнать современные методы ведения сельского хозяйства, выращивания скота, правила санитарии, основные приемы и способы медицинской помощи.

— Прекрасно. Но вы забыли об одной вещи.

— Какой это?

— Народ Чинчауа не умеет читать.

— Но они могут научиться, разве не так? — Она поднялась на ноги. — Пора возвращаться.

Несколько минут они шли, не прикасаясь друг к другу, словно разделенные невидимой преградой. Вдруг Форман споткнулся, поскользнулся на отполированном скалистом склоне и шлепнулся на камни; падение, однако, закончилось для него благополучно. Не в силах сдержаться, Грейс рассмеялась, ожидая, пока он не поднимется на ноги.

Форман перекатился на спину и, не вставая с земли, посмотрел на нее.

— С этой точки вы выглядите столь же хорошо, как и со всякой другой.

Ее настроение быстро изменилось.

— Вы не должны разговаривать со мной подобным образом.

— Я хочу, чтобы вы знали, как я себя чувствую.

— Прошу вас. Поднимайтесь. Мы должны возвращаться в деревню.

Он протянул руку, и Грейс отступила на шаг, скрестив на груди руки.

— Полагаю, я вам просто в достаточной степени безразличен. Что же, неотразимым я не являюсь, — сказал он с явным раздражением в голосе.

— Я… вы умный человек, я думаю…

— Я знаю, но мы чужие друг другу. Послушайте, точно такими же были люди Чинчауа, когда вы в первый раз приехали к ним. По крайней мере, предоставьте нам такой же шанс, что вы дали и им.

Он сел.

— Что вы хотите обо мне узнать? Спрашивайте меня обо всем.

— Хорошо. Вам нравится Акапулько?

Форман принял серьезное выражение.

— Он не так уж плох, но, с другой стороны, он просто ужасен.

Какое-то время она не знала, как реагировать на его слова. Потом рассмеялась.

— Мне кажется, вы не принадлежите к породе туристов. Что вы здесь делаете?

— Только, если вы сядете.

Она отступила еще на один шаг.

— Расскажите мне по дороге. Мы можем пойти медленно.

— Достаточно честно. — Он рассказал ей о фильме «Любовь, любовь», о том, как его разыскал Бристол, о том, как шла работа. — Бристолу нужно, чтобы я спланировал каждую сцену, каждый кадр, он хочет, чтобы съемки были закончены вовремя, и еще ему необходимо, чтобы я уложился в смету.

— А вы не можете работать быстро и, тем не менее, создать фильм, который хотите сделать?

— Я постоянно себе твержу, что могу. Но каждый раз, когда я останавливаюсь, чтобы подумать немного, рядом возникает старина Харри и требует, чтобы в фильме было больше секса и больше действия. «В кино необходимо действие!»

— Может быть, он и прав. Кино подразумевает действие, разве не так?

— Вообще-то конечно, но в кино, помимо всего прочего, могут быть еще и мысли. Фильм достаточно сложная вещь. В его создании участвует множество людей, и любое кино является результатом их сотрудничества, совместной деятельности. Но на площадке главный человек — режиссер, и, в конце концов, фильм принадлежит ему. Кино — это не только мой стиль письма, но и моя подпись. А я хочу подписаться под чем-нибудь хорошим.

— Я понимаю это.

— Понимаете, камера довольно-таки особый прибор, в определенном смысле ее можно сравнить с любовницей, у которой прогрессирующий невроз, — вам нужно обращаться с ней очень осторожно и знать, что вы делаете. И даже тогда она может отомстить вам.

— Видите ли, парень вроде Бристола не в состоянии понять камеру, не в состоянии постигнуть ту прелесть и большую, чем в реальности, настоящую, «кинематографическую» достоверность, которую вы, по крайней мере теоретически, можете достигнуть с помощью этой камеры, если только обладаете хоть каким-то талантом. Я не Бергман, но по меньшей мере мне хотелось бы быть Полом Форманом, и хотелось, чтобы этот фильм стал лучшим, чего я могу достигнуть. Черт! Надеюсь, это звучит не слишком самоуверенно…

Они вошли в деревню. В конце улицы, задом к горам, стоял красный «фольцваген» Формана.

— Я так не думаю. И хватит извиняться. Сделать эту картину — хорошее дело. По крайней мере, у вас будет возможность выяснить больше о себе самом.

Он взглянул на нее.

— Что заставляет вас думать, будто именно этого я хочу?

— Мне бы хотелось, чтобы сюда пришел человек, похожий на вас, — сказала она, не ответив на его вопрос. — Человек с кинокамерой, чтобы запечатлеть каждодневную жизнь народа Чинчауа. У них невероятно красивые, экзотические празднества. Музыка, правда, простая, но танцы замысловаты и экзотичны. Каждый на празднике рассказывает свою историю. — Они подошли к машине, и она остановилась, рассеянно улыбаясь. — Спасибо вам за шаль. Она очень красивая.