Елена Некрасова - Гиль-гуль

Вдруг деревянный стол, за которым они сидели, стал невероятно большим… комната исчезла, он видел перед собой только грубо обструганные доски стола… Это сон, подумал Васильков. И в тот же момент проснулся.

Мама. Надо же, ему приснилась мама… прямо как живая… Он сохранял ее образ, не спешил открывать глаза. Он знал — чтобы не дать воспоминаниям ускользнуть, нужно как можно дольше не пускать в глаза дневной свет… Как хорошо, что ему приснилась мама… как будто и правда побывал в гостях… Наконец веки открылись сами. Что это… так тускло… на чем это он лежит… что за дурацкая шкура… Не может быть! Рядом с собой он увидел обнаженную спящую женщину… Юнь-цяо?!

Васильков вспомнил все. Он в театре! Предавался разврату с внучкой Сяо Юя! Неописуемому разврату… картины этой ночи мелькали одна за другой… боже, какое бесстыдство… А работа?! Ну конечно, половина девятого, он опоздал на работу! Его наверняка уже ищут… как же он мог?! Но он… он почему-то одет… наверное, когда все закончилось, пытался все же уйти, но свалился и заснул… этого он не помнит… Что… это? Глаза уже привыкли к полумраку и он вдруг заметил, что у двери, слегка прислонившись к косяку, безмолвно стоит какая-то фигура… не может быть… но сомнений быть не могло — Сян-цзэ. Она молчала. И смотрела прямо на него… Холодный пот прошиб Василькова… пульс стучал в висках… вся кровь отхлынула от тела и прилила к голове… он не мог проглотить слюну, накопившуюся во рту… казалось, что огромный распухший язык перекрыл горло… еще сдавило грудь… и он не мог пошевелиться… а если его парализовало… он как-то слабо и безразлично подумал, что, наверное, сейчас умрет… еле-еле подумал… Увидев, что ее присутствие обнаружено, Сян-цзэ подошла чуть ближе… он видел ее глаза. В них не было ничего: ни удивления, ни возмущения… ни брезгливости… Ничего. Потом она ушла. Слыша, как удаляются по коридору ее шаги, Васильков заплакал. Вернее, он почувствовал, что по лицу течет что-то горячее… зато и дыхание постепенно налаживалось… да, слезы принесли некоторое облегчение его организму.

Его могли искать еще со вчерашнего вечера… если кто-то заметил, что его нет на месте… наверняка подняли тревогу. А она… что бы я на ее месте подумал? Что меня уже нет в живых… Она прибежала к своему старику, а тут… Какая мерзость! Тот, кто ей клялся в любви, валяется на шкуре с голой бабой… Да еще не просто бабой… да какая уже разница! Он потерял ее, навсегда потерял! Нет, неспроста это все получилось… совсем неспроста! Старик подстроил все это специально… он ведь против того, чтобы мы с ней были вместе, неизвестно почему, но против, это чувствуется… О господи… к тому же… он первый раз в жизни изменил жене… Почти год он боролся со своими чувствами к любимой женщине! Измучился сам, ее измучил… чтобы в конце концов переспать с первой попавшейся девкой! И кто поверит… он с ненавистью взглянул на старикову внучку. Юнь-цяо по-прежнему спала и размеренно дышала во сне… Васильков вскочил, поискал глазами свой плащ… а, он же в зрительном зале. На столике стоял пузырек, подаренный ему вчера Сяо Юем. Его осенило — ну конечно, вот оно что! Сначала подсунул ему хорошее лекарство, а потом, когда подливал в чай, незаметно подменил… и напоил его черт-те чем напоследок… и прислал свою внучку… вот гад! Теперь все кончено. Как он посмотрит на Сян-цзэ?! Что ей скажет? Как он будет… было бы лучше… никогда уже с ней не встречаться… а она его переводчица, ужас! Скорее отсюда! Только бы ни на кого тут не наткнуться…

Васильков выглянул в коридор. Никого… большой соблазн — добежать до конца коридора и сразу оказаться на улице… но тогда ему не миновать повторного воспаления легких. Надо забрать плащ. А кошелек?! Он был в кармане брюк… слава богу… на месте. Да черт с ним, с этим плащом! Надо сматываться.

А на улице сегодня совсем тепло… но на пароме всегда сильный ветер. Без пяти девять… если поспешить, он еще успеет, черт! Наверняка она тоже там будет… ну да, приплыла восьмичасовым, и теперь… Нет, невозможно, он не может… а на работе? Все равно через какой-то час-полтора они встретятся… только не сейчас! Лучше он наймет моторную лодку или баржу… или нет, он зайдет в торговый центр на Цзефандадао, купит новый плащ на подстежке… это весеннее тепло обманчивое, а ему нельзя заболеть… или нет, он купит куртку, самую неприметную, паршивенькую курточку… незачем ему теперь разгуливать в длинном плаще…

Какая грязная вода… Особенно, когда она так близко. После ночного дождя Янцзы взбаламутилась песком и илом, да и вообще… грязная река, почему ее назвали голубой, непонятно… Васильков сидел на корме, его слегка тошнило. Неудивительно, ведь он не ел со вчерашнего дня… пообедал и пошел на прогулку. И ничего уже не вернешь… Хорошо еще, что не успел ничего написать Вале… хотя он и не собирался. Думал лично поговорить с ней… да и Сян-цзэ не дала пока согласия… А вдруг Сян-цзэ… нет, невозможно, этого она ему не простит… чушь какая! Разве в этом дело? Все, что между ними было… возвышенные чувства, поэзия, их прогулки… он все растоптал этой ночью. Не говоря уже о Вале… И ведь не скажешь — соблазнили, опоили… он мужчина, активное начало… Нет, старик абсолютно прав! Он жалкое ничтожество, какое же дерьмо… Надо было действовать… действовать! Принять решение, да в конце концов, съездить в Москву, развестись. А он все оттягивал, письма писал… не хотел никого обижать, а так не бывает! Мужчина… коммунист… гнать таких коммунистов, ему самому надо положить партбилет… если еще совесть осталась. Как он приедет домой, с какими глазами? Как ни в чем не бывало? А Сян-цзэ… за что ей все это… Как они теперь будут вместе работать?! Она ведь не может уволиться, обвинят еще в диверсии, такое сейчас творится… Хорошая куртка, теплая, как ватник… Это он должен уехать.

Мысль пришла неожиданно. Уехать. Надо поговорить с Сяном… скажу, что чувствую себя ужасно, что все время болит голова, всякое же бывает… к тому же я сам отказался от зимнего отпуска, а что тут осталось? Ничего важного… да! Шувалов прекрасно сам проведет испытания, это ему только на руку… в крайнем случае можно и Таранова из Москвы вызвать, он соавтор проекта… вот черт!

Лодка так резко свернула вправо, что Васильков еле успел схватиться за борт. Ну вот, окатило водой, правый рукав совершенно мокрый… Хозяин лодки совершил этот маневр, следуя указаниям патрульного катера, расчищающего проход какому-то важному судну. Этой внезапной встряски он уже не выдержал. Почувствовав, что рвотные позывы пересиливают, не стал больше противиться и отдал грязной реке Янцзы однородную зеленоватую жижу… скользкую, что и не сплюнешь… да и что еще могло быть в пустом желудке…