Вероника Мелан - Аарон

— Бойд не погиб. Не должен был — он живучий.

— А если погиб?

— Если не знаешь, верь в лучшее.

В лучшее? Райна икнула. Верить в лучшее было трудно, почти невозможно — не после того, что она увидела в Черном Лесу. Перед глазами все еще стояла жуткая картинка — огромная змея, надетая ртом на человеческую руку до самого плеча.

— А Улаф?…

— Райна.

Она мгновенно утихла; Декстер смотрел пронзительно:

— Зачем мы здесь?

— Мы? Не знаю…

— Чтобы дойти до озера. Чтобы довести тебя до озера.

— Разве это важно теперь? После всего…

— Важно. И поэтому мы посидим еще немного, а после пойдем. Поняла? Соберись.

С его командами было проще, с ними что‑то вставало на место — Райна кивнула и вытерла слезы.

— Канн, карта этого Уровня сохранилась?

Сбоку зашуршало — из внутреннего кармана годной лишь для того, чтобы оказаться на помойке, куртки появился на свет свернутый вчетверо клочок бумаги.

— Сохранилась.

— Сколько идти до конечной точки?

Тишина; тихое завывание ветра над безжизненной равниной; колышущаяся позади дверь в мрачный лес — хвала Создателю, односторонняя.

— Три с половиной километра.

*****

(Bernward Koch — Ge free)

Вот она — конечная точка путешествия. Последние шаги, последняя дорога, ведущая к оказавшемуся почти недостижимым озеру. И каким же трудным оказался пройденный путь…

Ноль и две десятых процента — так говорил Информатор? Ноль и две сотых? Тысячных? Сколько бы он ни назвал — он ошибся. В одиночку бы Райна сюда ни за что и никогда не добралась — без помощи тех, кто шагал рядом, у нее был бы ноль целых, ноль десятых, тысячных и миллионных процента, то есть ни одного шанса оказаться там, где она сейчас оказалась.

Под ногами пыль и крошка; слева серая гряда, прямо по курсу каменистое нагромождение — не у его подножья ли озеро? Озеро… Озеро Дхар.

Может, Комиссия пошутила, и нет на самом деле никакого озера — не существует? Может, они хотели, чтобы она проделала весь этот путь для того, чтобы осознать что‑то важное? Еще раз раскаяться, переосмыслить свою жизнь, понять то, что никогда бы не поняла, сидя в четырех стенах?

Как странно, как тихо и пусто…

Небо и люди, идущие рядом. Они стали ей друзьями — настоящими. Возможно, они никогда больше не увидятся вновь, но она уже никогда не забудет их. Грозного на вид длинноволосого брюнета с хмурым взглядом из‑под черных бровей — только он умел презрительно плеваться словом "девочки…" и так беззлобно рычать "дура". Только этот жесткий на вид человек — Рен — умел командовать и защищать, умел мотивировать и уберегать от опасности, умел быть рядом молчаливой скалой, за которой, оказывается, совсем не страшно. Не страшно. И как ошибочно она думала о нем поначалу…

Они все шли. Сами не зная куда — шагали по пыли и мелким камешкам, просто шагали вперед — навстречу горизонту. Вокруг ни строений, ни растительности — все выглядело так, будто Создатель сотворил небо и землю, а все остальное не то забыл, не то попросту не успел.

Может, когда‑нибудь успеет. Вернется сюда и сотворит…

Баал. Рен. Аарон. Они были с ней рядом — делили ее горе и радости, ее будни. Не учили жить, не упрекали, лишь молчаливо протягивали руку, когда Райна в ней так сильно нуждалась.

У нее никогда не было таких друзей.

И, наверное, уже не будет.

Скоро мелькнет вдалеке озеро, и она побежит к нему, счастливая от того, что можно завершить начатое, что можно, наконец, избавиться от опостылевших увечий, — счастливая… и несчастная одновременно.

Потому что потом все закончится. Все.

Уедет в неизвестном направлении Баал, коротко махнет ей на прощанье Рен, и повиснет неловкая затянувшаяся пауза между ней и Аароном. Плохо даже думать об этом…

Она отпустит его, отпустит вновь. Туда, откуда вырвала его своим объявлением, откуда извлекла — из привычной жизни, из теплого дома, из рук любимой женщины…

А что целовал ночью и спал рядом? Жалел. Утешал, может быть. Не важно — она все равно не решится спросить о том, что он чувствовал на самом деле. Всего лишь постарается не заплакать на прощание, пожелает удачи, а после тихо, никому об этом не рассказывая, будет ждать звонка — хотя бы одного звонка в год. Например, под Новый Год… Может, он будет ее помнить? Она была бы рада быть ему другом, рада одному звонку, одному слову — просто знанию о том, что он помнит…

И вновь вяло и тускло потечет без него ее никому не нужная жизнь.

Нет, она обманывает себя — она не сможет быть ему другом.

И вдруг навалилось ощущение, что все зря — этот поход, это озеро, шрамы… Станет ли ей нужна собственная жизнь без шрамов и вновь без него — Аарона?

Станет ли?

"Завершается одно, и начинается другое. Потому что Путь никогда не заканчивается", — покачал бы головой Майкл. И был бы прав.

Райна глубоко вдохнула и на секунду прикрыла глаза — она не может знать того, что будет и чего не будет. Может лишь верить в лучшее.

Где‑то за спиной осталась дверь в Лес, а впереди стелилось озеро. И они — всего лишь четыре точки на полотне Времени и Пространства, четыре линии судьбы, которые всегда — если повезет — могут пересечься вновь. Могут. Потому что, пока все они живы, пока существуют в одном мире, пока дышат одним воздухом — все может произойти. Все — все.

*****

Кровавая секира, руки в мозолях, усталое тело, пустая голова — конец похода. Вот и дошли до "B2Z" — секретного Уровня, на котором Дрейк собрал самые странные и недоступные простым смертным творения, — например, способное очистить душу от греха озеро…

Шуршал полами рваного плаща при ходьбе Баал, пряди его выбившихся из хвоста волос слиплись от чужой крови, покоились в ножнах отработавшие на сегодня свое длинные мечи; давил тропу тяжелой поступью Рен — привычно хмурый, усталый и молчаливый. Шагал рядом Аарон. Шел, раздумывая то об этом непонятном, похожем на недорисованную художником картину, месте, то о битве в лесу — не выигранной и не проигранной, но бесконечной (добрался ли обратно до лагеря Бойд?), то о девчонке, что шла между ними.

Вскоре она достигнет озера и окунется в него. Станет счастливой и свободной. Обнимет их на прощание, вернется домой — в прекрасную квартиру, к большим деньгам, к новой жизни, к новой себе.

Изменится ли она после? Наверное, да. Ведь ее тело больше не будут уродовать шрамы, а душу терзать старые воспоминания — после этого похода ей откроется то, что оставалось недоступным все это время, — возможность любить и быть любимой. Любимой не обязательно Аароном, но тем, кого она выберет, освободившись от мучительного проклятья в виде страшного слова "уродка".

Она не уродка. Никогда не была ей и не будет. Райна, Рейка… Чудесная девчонка, которая сумела преодолеть все препятствия, шла с ними бок о бок, не обижалась тогда, когда могла бы, решала поставленные Магией загадки, кормила их, защищала в Черном Лесу. Знала ли она сама, что спасла Рену жизнь, едва при этом не погибнув? Понимала ли, насколько доброй открылась ему, когда предложила "выкупить" Бойда?