Вероника Мелан - Аарон

Он не забудет. И уже не оставит ее. Даже если Райна, подобно лодочке с новыми надутыми парусами, побежит по волнам в совершенно ином направлении, Аарон будет рядом. Невидимый, молчаливый, но всегда близкий — всегда на расстоянии вытянутой руки.

А он сам… Сам он уже не сможет жить с Милкой. Не его она…

Лучше будет коротать вечера в собственном доме один, нежели с чужой под боком душой — с неродной и нелюбимой женщиной. И пусть бросают сочувственные взгляды друзья — он переживет.

Мысли оборвались, когда Райна на мгновенье остановилась, приложила руку ко лбу, вскрикнула: "Озеро! Вы видите?" — и вдруг бросилась бежать вперед — легкая, почти невесомая — навстречу счастью, навстречу собственной судьбе.

А впереди, все еще далекая, но уже различимая, блестела под лучами вынырнувшего из‑за облаков солнца поверхность озера Дхар.

*****

(Sam Smith — Writings on he Wall)

Оно блестело издали миражом, но совершенно не блестело вблизи.

Сухое.

Идеально ровный кратер — неглубокий, выложенный округлыми камнями — однозначно дно озера. Сухого озера.

Еще блестели мокрыми покатыми боками камни, грелись под неярким и белесым за облаками здешним светилом, еще парил от влаги воздух — казалось, вода исчезла отсюда только вот — вот. Минуту назад была, а теперь нет — вся до последней капли ушла под землю.

— Воды нет. Нет. Воды, — прошептала неподвижно застывшая Райна. Прошептала хрипло и очень тихо, обреченно.

Аарон взглянул на ее лицо, и у него оборвалось сердце. Потерянная, удивленная, разочарованная, бесконечно грустная — он никогда не видел такого выражения лица раньше — лица человека, которому пообещали выполнить одно — единственное желание, а после обманули. Вручили мешок, сказали: "Держи, это твой подарок", — а мешок оказался пустым. Две тесемки и пыль внутри.

Нет подарка. Извини, пошутили.

— Райна, Рай…

Он сам не знал, что хотел сказать, — лишь хотел поддержать, а она стояла и смотрела на выдавленный в земле кратер сухими глазами — неподвижная, ссохшаяся, спекшаяся в один сплошной комок из боли. И все повторяла: "Нет воды, нет воды, ее нет…"

А после по ее лицу потекли слезы — как включили. И тогда он подошел и обнял ее, дрожащую и отравленную до самой глубины души злой шуткой, едва способную держаться на ногах.

— Райна…

Обнял, прижал к себе ее голову. Услышал, как подошел ассасин, положил свои руки на их в знак поддержки и защиты; как подошел Баал. Они держали ее втроем, молчаливо говоря — мы здесь, мы с тобой. Мы рядом.

А она плакала.

Плакала так, как будто потеряла что‑то единственно — ценное на свете — мечту, надежду на счастливую любовь, смысл жизни. Они держали ее, а она кричала и захлебывалась, рвалась из их рук, сама не зная, куда хочет пойти и зачем, билась упавшей на камни птицей.

— Ее нет…

— Райна, все будет хорошо.

— Нет воды…

— Райна…

Они утешали и не знали, чем утешить. Сжимали ее, делились силой, не позволяли упасть на землю, помогали выстоять в труднейший момент жизни.

А Аарон, не разжимая рук, смотрел на серое и текучее над головой небо.

— Дрейк, бля, — прошептал он хрипло. — Надеюсь, ты меня слышишь сейчас. Надеюсь, можешь прочитать мои мысли.

Хотел добавить что‑то еще — мудак? Сволочь?

Но не стал.

Все и так ясно.

— Пустите меня, пустите…

Она все‑таки вырвалась — взмолилась, чтобы разжали кольцо, и они молчаливо расступились в стороны, открыли ей проход. И Райна нетвердой походкой зашагала по мокрым булыжникам. Вперед, вперед, с каждым шагом все ближе к центру кратера. Дошла до самой середины, долго стояла там — сутулая, бесконечно уставшая и опустошенная, — затем, будто подкосились ноги, опустилась на камни. Легла на них, свернулась калачиком, поджала под себя колени и замерла.

Аарон страдал от боли.

Переживал ли он хоть когда‑то за другого человека так, как сейчас? Чувствовал ли чужое горе всеми порами кожи — каждой клеткой, каждым волоском? Нет, никогда. Обычно не замечал, когда страдал сам, старался не тратить эмоции, а просто помогать, когда страдали другие. А тут… Чем он мог помочь ей теперь? Чем, когда единственная бесценная мечта оказалась у человека отобранной?

И шли в сторону невидимого Творца, жизни и судьбы волны отчаянного негодования. Она и так слишком много страдала — за что еще? Ведь сказали: "Дойди!" Дошла, смогла, сумела. И что в итоге? Когда Канн дернулся, чтобы пойти за Райной, его за локоть удержал ассасин.

"Не надо, — сказал одними глазами, — дай ей время побыть одной".

И Канн остался стоять на месте.

Она вернулась через несколько минут.

Несмело и неуверенно, будто пьяная, поднялась на колени, затем выпрямилась в полный рост, подошла к ним изменившейся, уже другой. Будто тот маленький человек, что жил внутри Райны, вдруг принял какое‑то одному ему известное решение — взгляд темных глаз сделался стеклянным, потухшим и неживым.

У Аарона окончательно оборвалось сердце.

Какое‑то время она смотрела на них — смотрела и не видела, — затем качнула головой и произнесла одно — единственное слово — "домой".

Рен бросил взгляд на Канна.

— Где Портал?

— Недалеко. За той грядой.

— Тогда пошли?

"Идем?" — вопросительный взгляд на Баала. Кивок. Следом вопросительный взгляд на Райну — она ни на кого не смотрела. Просто зашагала туда, куда указал стратег.

Шагая позади нее, он ломал голову — что сказать ей? Как помочь? Чем поддержать? Существуют ли такие слова, чтобы вновь вселить надежду в человека, только что ее утратившего? Как показать, что тебе не все равно, что тебе не пусто? И что ты веришь, что все будет хорошо…

Но верил ли он на самом деле?

Он болел — вот что он делал. Болел вместе с ней. Каждой клеткой тела. Болел душой.

— Райна…

Наконец, решился окликнуть ее. Догнал. Пошел рядом, подбирал подходящие слова. И уже, кажется, нашел их, но в этот момент она остановилась, посмотрела на него странным, ничего не выражающим взглядом и покачала головой:

— Нет, я не позволю. Это неправильно — жить с уродом. Никому не позволю.

Не дала вставить ему ни слова, снова пошла вперед.

Шах и мат.

А он зверел, словно раненый. Шел следом и не знал, кого наказать. Умел биться, но не видел врагов, хотел поддержать, но не умел найти верных фраз — она не урод! Не урод! И никогда им не была. И они найдут способ избавиться от ее страшных шрамов — найдут, даже если для этого придется подвесить Дрейка за ноги и бить его бейсбольной битой. Он на все ради нее готов, на все! Разве она не видит?

— Райна?

— Где Портал? — вместо того, чтобы повернуться, спросила тихо.

Аарону пришлось отвлечься и развернуть карту.

— Долже быть сразу за грядой.

Его друзья молчали; она шагала вперед, не останавливаясь. А когда за грядой вдруг оказался провал — глубокая расселина с клубящейся внутри темнотой, — спросила: "Это он"? Портал?"