Лесли Пирс - Камелия

Он начал рассказывать о других шоу, в которых они участвовали вместе, сказал, что иногда аккомпанировал Хелен на пианино. С каждым словом становилось все яснее, как он ее обожал. Мэл тронуло то, что они переписывались, когда не выступали вместе, и что Эдвард работал тапером в том городе, где снималась Хелен, только ради того, чтобы быть рядом с ней.

— Вы знали мою мать? — спросила Мэл.

— Да, знал, — ответил Эдвард. — Она была одной из танцовщиц в том же шоу.

Мэл ждала, что он продолжит, но Эдвард молчал.

— Она не нравилась вам, да?

— Не нравилась, — признался он, поворачиваясь. — Простите, если вам это неприятно, Камелия, но мы с ней не ладили.

— Мне нравится, когда люди говорят искренне, — сказала Мэл, надеясь, что тогда он станет более разговорчивым и открытым. — Но многие мужчины ею восхищались.

Эдвард не ответил. Мэл посмотрела на него. Он так сильно ухватился за руль, что побелели суставы.

— Расскажите, почему Бонни вам не нравилась? — попросила она. Его поведение заставило ее занервничать.

— Она была… — Эдвард замолчал, как бы обдумывая, стоит ли озвучивать свои мысли. — Ядовитая, вот это слово подходит. Я рад, что вы оказались не такой, как она, ни внешне, ни по характеру.

— Чем она вас расстроила? — Мэл едва сдерживала возмущение: Бонни не заслуживала таких отзывов.

— Лично меня ничем, — ответил он, пожав плечами. — Но она разрушала жизни и чувства других людей. Вы ведь знали об этом, моя дорогая. Я уверен, что она не изменилась после того, как вышла замуж за вашего отца.

Мэл чувствовала, что враждебность Эдварда по отношению к ее матери, должно быть, объяснялась ревностью. Она не хотела больше расспрашивать его о дружбе двух женщин или рассказывать ему о найденных письмах. Они стали говорить на общие темы: о ресторане, о Лондоне, о фильмах, которые Камелия видела, но во время беседы она думала о том, кем Эдвард является для Хелен на самом деле.

Мэл была уверена, что они не любовники, но для платонической любви, которая длилась уже почти тридцать лет, все было как-то странно, особенно если учитывать то, что никто из них не обзавелся семьей. Мэл очень нравился Конрад, но она не хотела бы прожить с ним вечно, без любви, романтики и секса.

— Вы всегда так молчаливы? — спросила она, когда они проезжали Ридинг. Уже стемнело, и ей надоело смотреть, как «дворники» смахивают дождевые капли с лобового стекла. Камелия попыталась побольше разузнать о Хелен, задавая вопросы о старых фильмах и об их жизни в Голливуде. Она узнала, что дом Хелен был построен в испанском стиле, что у нее есть плавательный бассейн и красный «Кадиллак», выяснила, что Эдвард играл пианиста в «Мечтателях» — одном из первых фильмов с участием Хелен. Но Камелии не удалось выудить ничего личного. Эдвард был таким скрытным и молчаливым! Он подробно описывал платья Хелен, интерьер ее дома, но ничего не говорил о ее чувствах, увлечениях и друзьях. Но еще более странным было то, что он с неохотой рассказывал о себе.

— Думаю, что я отношусь к тем, кто слушает, — улыбнулся Эдвард, не отрывая глаз от дороги. — Простите, что составил вам плохую компанию. Но Хелен все компенсирует, как только вы ее увидите. Она тоже любит поболтать.

Он включил радио, а Мэл погрузилась в раздумья. Когда она впервые прочитала о Хелен, то много думала о том, что значит для нее эта встреча. Хелен наверняка знает, кто отец Мэл. Если это не Магнус, тогда ничто не сможет помешать ей навестить его в «Окландз». Камелия уже представляла себе, как Ник будет приветствовать ее с распростертыми объятиями, забыв о прошлом.

Приезд Эдварда в Фулхем был таким неожиданным, а поездка такой срочной, что только сейчас, когда они подъезжали к Вест-Кантри, Мэл вновь вернулась к этим размышлениям. Она живо представляла «Окландз»: вдоль дороги стоят золотистые и багряные деревья, долина покрыта осенним туманом. Магнус зажжет свет в гостиной, а в меню будут вкусные острые супы.

Она была абсолютно уверена, что Магнус не держал на нее зла за побег, но ей было интересно, взял ли он кого-нибудь на ее место и что он сделал с теми вещами, которые она оставила. Там осталась ее сберегательная книжка. Это было для нее не так уж важно, но сейчас она могла бы вернуть свои сбережения и купить автомобиль.

Но, думая о Нике, Камелия вздрагивала всем телом. Воспоминания о нем не стерлись, он все еще жил в ее сердце и мыслях. Закрывая глаза, Мэл представляла его скулы, широкий рот и голубые глаза так живо, что, казалось, она вот-вот до них дотронется. Она давно уже простила ему все его жестокие слова. Возможно, он тоже понял, что у нее не было другого выбора. Она была вынуждена так поступить. Мэл про себя взмолилась о том, чтобы Хелен была связана с Магнусом и Ником.

Она отвлеклась от своих мыслей, когда Эдвард повернул и притормозил на перекрестке.

— Где мы? — спросила она.

— Возле Чиппенхама, — бросил он.

Мэл знала, что дорога на Чиппенхам ведет в Бат. Она с нетерпением ждала, когда увидит знакомые места. Но дождь был очень сильный и дальше света фар ничего не было видно.

— Мы едем в Бат? — спросила Мэл. Они только что проехали название города, но ей не удалось его прочитать.

— Нет, мы сворачиваем перед ним, — ответил Эдвард, взглянув на нее. — Жаль, что сейчас так темно и сыро. Здесь очень красиво, но вы и так это знаете.

— Я знаю только Бат и «Окландз», — сказала Камелия. — Вам обязательно надо будет там побывать. Отель расположен на холме, внизу простирается долина, через которую течет речка. Я очень любила это место.

Эдвард не ответил. Он даже не спросил, почему она уехала, если ей там так нравилось. Но в этом не было ничего удивительного — он вообще ни о чем у нее не спрашивал.

— Я говорил вам, что новый дом Хелен тоже расположен у реки? — произнес он через несколько минут. — Я буду жить с ней, пока не найду экономку. Это довольно уединенное место, особенно в такую погоду, и дом нуждается в ремонте. Но вы сейчас сами все увидите, мы почти приехали.

Сказав это, Эдвард свернул с главной дороги и поехал по узкому проезду. Деревья склонялись с обеих сторон дороги. То здесь, то там стояли коттеджи, дорога петляла по фермерским полям то вверх, то вниз, закручиваясь и извиваясь, как змея. Навстречу им выехала машина, и Эдварду пришлось сдать назад, чтобы разъехаться. Они проехали еще пять минут. Дорога пошла круто вниз и превратилась в неровный, покрытый глыбами проезд.

Мэл занервничала. Не было видно огней. Завывал ветер, дождь барабанил по крыше, узкая дорога была совершенно темной, повсюду росли кусты.

— Осталось еще немного, — весело проговорил Эдвард и свернул на асфальтированную дорогу. — Вот мы и приехали наконец.

— Выглядит страшновато, — выпалила Мэл, а потом засмеялась из-за того, как по-детски это прозвучало. Был виден только один фонарь на каменном крыльце. Дом выглядел довольно мило, у него была острая крыша и решетчатые окна. Просто она немного не так его представляла.