Элла Джеймс - Гензель

Он оборачивает руки вокруг меня, тяжело опираясь на меня.

— Леа, — обнимая, он прижимает мою голову к себе. — Откуда ты пришла, Леа? — его голос надламывается в конце фразы, то ли потому, что он пьян, то ли потому, что он эмоционален, или и то и другое вместе.

— Я здесь, в Вегасе, из-за свадьбы своей сестры, — я слышу себя, словно со стороны.

Он глубоко вбирает воздух. Выдыхает. Я не вижу его лица, потому что он зарылся носом в мои волосы.

— Ты пахнешь… как ты, — шепчет он.

Я кладу руку ему на затылок, поглаживая влажные волосы. Я тоже дышу им, от чего мое сердце ускоряет бег.

— Ты пахнешь как ты, — говорю в ответ. Мы долгое время не двигаемся. Слезы все еще текут по моему лицу, пока я обнимаю его жаркое, сильное тело. Я скучала по нему с понедельника. Но понедельник был другим. Он не называл меня по имени. Я люблю слушать, как он произносит мое имя.

Одной рукой я крепко придерживаю его за спину, потому что он дрожит.

— Эй? — его имя застыло на моих губах, я не знаю, как он хочет, чтобы его называли. Может быть, имя «Гензель» беспокоит его, так что я избегаю его. — Ты в порядке? — он тяжело опирается на меня, а его дыхание слишком учащенное.

— Эй… — я мягко оттягиваю его голову за волосы и встречаюсь лицом к лицу с его диким взглядом. — Эй, — я касаюсь его щек, беря их в колыбель ладоней. Он весь в крови, в синяках и ссадинах. Злой. Я успела позабыть, что его глаз заплыл, но сейчас, глядя на него, я понимаю, насколько сильно он избит.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я. Я поддерживаю его, удерживая на ногах.

Чувствую шрам на его руке, под моими пальцами. Я помню, как он рассказывал мне о своем появлении у Матери. Он перерезал свое запястье, а когда отключился, одурманенный наркотиками, его приемная семья отдала его ей.

Боже, конечно, он ненавидит больницы.

Его взгляд удерживает мой. Он облизывает опухшие, кровоточащие губы.

— Я в п-порядке. Просто… пьян.

Это и есть он. Поддерживая его одной рукой, веду его к парковочным местам. Дежурный просит квитанцию, но у Гензеля ее нет. Непонятным для меня образом у него в руках появляются ключи. Он протягивает их мне.

— Ты можешь вести, — шепчет он.

Я держу его за руку, и он сжимает мою в ответ.

Пока нам доставляют его машину, я ощущаю, как он немного покачивается.

Я поглаживаю его затылок, вызвав тихий стон.

— Леа.

Наконец, черный «рэнд ровер-лэнд» останавливается перед нами.

Я прижимаю свою голову к его руке.

— Это твоя машина?

Он кивает, вздрогнув от боли, причиненной движением.

Открыв для него дверь, я даю чаевые работнику, пока Гензель, двигаясь с неестественной осторожностью, усаживается в машину. Интересно, почему он так сильно пьет? Это такая же привычка, как мои таблетки?

Остановившись со стороны водительского сидения, я вбиваю в телефоне «Зачарованный лес», жду, пока не появляется нужный мне адрес.

Гензель, закрыв глаза, откинулся на спинку сиденья и держит руки на коленях.

Отыскав классическую музыку по радио, я слегка убавляю громкость. Лучше всего при головокружении и крайней степени опьянения, слушать, как звучат струнные инструменты.

Мы вливаемся в трафик на Стрип. Открыв глаза, Гензель смотрит на меня. Он тяжело поворачивается ко мне всем корпусом, несколько раз беспомощно моргнув.

— Ты… в порядке… Леа? — его рука осторожно прикасается к моему локтю. — Ты… в порядке?

— Да. Я в порядке. А ты в порядке?

Положив руку себе на живот, он отворачивается от меня к пассажирскому окну.

— Я не знаю, — сухо бросает он.

— Ты слишком много выпил?

— Да. Я никогда не пью, — говорит он. Глубоко, прерывисто вдохнув, он снова смотрит на меня, словно хочет сказать мне еще что-то, что-то важное, но не решается.

— Если тебя затошнит, скажи мне, хорошо? Я могу подъехать к обочине.

Он кладет руку себе на голову.

Я протягиваю к нему руку и сплетаю пальцы с его свободной рукой, поглаживая его ладонь. Он поглаживает в ответ мою.

— Леа, — шепчет он. Его глаза все еще закрыты. Его пальцы все еще в моих.

— Да? — я сжимаю его руку, надеясь, что это поддержит его.

С трудом открыв глаза, он смотрит на меня.

— Они — ты, — шепчет он в тишине салона автомобиля.

Мое сердце замедляет бег.

— Кто — я?

Он сглатывает, подтянув одну ногу к груди и обхватив ее рукой, прежде чем положить голову себе на колено.

— Слишком много водки, — шепчет он. Высвободив руку из моей, хватается за голову.

Я не успеваю спросить, тошнит ли его, когда он снова смотрит на меня.

— Кто — я?

— Сабы.

Он снова принимает прежнюю позу, откинувшись головой на спинку сиденья.

— Мне жаль, Леа. Я чертовски… пьяный.

— Все в порядке. Не беспокойся обо мне. Я здесь, я забрала тебя, и мы едем к тебе домой.

— Не мой дом… потому что это подражание. Копирование. Мне не… нравится это. Хочу чувствовать… эту боль. Это единственный способ.

— Гензель? — шепчу я. Я беспокоюсь, что у него, действительно, сотрясение. Какого черта все это значит?

Его веки трепещут.

— Гензель… — он щурится. — Не мое имя.

— Мне жаль, — отвечаю спокойно. — Как мне тебя называть?

Он молчит, оставаясь очень тихим, расправляет плечи, садится, вытянувшись в струнку, положив крепкие руки на колени. Не совершила ли я ошибку, забрав его от скорой помощи. Я успокаиваюсь только где-то в половине мили от «Леса», когда он смотрит на меня.

— Ты не можешь забрать меня, в интернате есть несколько мест. Ты слишком молода, помнишь?

Мое сердце сжимается. О чем он говорит?

— Ты говорила, что ты слишком молода, чтобы быть моей мамой?

— Я не твоя мама, — шепчу я.

— Я знаю, — он вздыхает, закрыв руками лицо. — У меня нет мамы.

Вот дерьмо. Я не могу поверить, что он говорит это. Мы никогда не говорили об этом, когда нас разделяла стена. Все предположения насчет его слов проносятся в моей голове, я обдумываю ответ.

— У каждого есть мама, — говорю я, наконец.

— У меня нет, — он смотрит в мою сторону и когда наши взгляды встречаются, он хмурится. Покачав головой, Гензель хватается за свой живот. — Я чувствую… тошноту.

— Съехать на обочину? Или продержишься четверть мили?

Он не отвечает и даже не смотрит на меня, но так крепко хватается за мое колено своей большой рукой, словно боится, что я уйду. Прислонившись к боковине моего сиденья, он продолжает держаться за меня, пока мы подъезжаем к клубу.

Я паркуюсь на первой линии, пока несколько работников спешат к нам. Гензель открывает глаза. Они теплые, но… отстраненные.

— У тебя хорошенький ротик, — бормочет он. — Хочешь пойти со мной?

Он шевелит плечами, как будто верхняя часть его тела доставляет ему дискомфорт. В этот я вижу кровавое пятно, проступающее на его футболке, подмышками и над ребрами.