Сандра БРАУН - ШАРАДА

Полицейский беспокойно заерзал, как будто ему внезапно стало неудобно сидеть, и стул протестующе застонал. Затем Хансейкер взял в руки напечатанный через один интервал листок и перечитал сфабрикованный кем-то некролог. Кэт нисколько не убедил его поддельный интерес – он всего лишь делал ей одолжение. У него наверняка сложилось определенное мнение, и ничто, кроме самой смерти, не могло уже его переубедить.

Лейтенант издал громкий звук, похожий на храп, и проглотил скопившуюся во рту слюну.

– Насколько я понимаю, мисс Дэлани, какой-то психопат пытается довести вас до ручки.

– Да, и при этом очень удачно, поскольку моя жизнь уже превратилась в кошмар. Я и сама пришла к такому выводу. Я обратилась к вам, чтобы вы нашли этого психопата и пресекли его деятельность по доведению меня до ручки.

– Это легче сказать, чем сделать.

– Прекрасно понимаю, что все не так просто. Если бы это было легко, я бы сделала все сама. Но у полиции есть специальное оборудование для разрешения подобных ситуаций. У частных лиц его нет.

– И как же, вы полагаете, нам следует действовать?

– Не знаю! – в отчаянии закричала она. – Неужели вы не можете проследить, где куплена марка? Или найти машинку, на которой все это напечатано? Или определить сорт бумаги? Наконец, снять с этой бумаги отпечатки пальцев?

Хансейкер грубо захохотал и подмигнул ей.

– Вы насмотрелись детективов по телевизору. Кэт хотелось сказать ему все, что она о нем думает, кричать и ругаться до тех пор, пока он не поднимет свою жирную задницу и не пойдет искать ее преследователя хотя бы в ближайших кустах. Но, если она сейчас закатит истерику, это только подтвердит его мнение, что она делает из мухи слона.

Не желая давать волю чувствам, Кэт с холодным спокойствием предостерегла:

– Попрошу не разговаривать со мной свысока, лейтенант Хансейкер.

Его снисходительная улыбка несколько поблекла.

– Да что вы, я не…

– Единственное, что вы еще не сделали, это не погладили меня по головке. – Она встала и наклонилась к нему над столом. – Я взрослый рациональный человек, способный дедуктивно мыслить, поскольку у меня есть не только женские органы, но и мозги. Я не страдаю ни манией преследования, ни галлюцинациями. Между мной и вами мириады различий, ими можно было бы заполнить целую энциклопедию, и наименьшее из этих различий состоит в том, что на мне надета юбка, а вы ходите в брюках. Так вот, либо вы выбросите эту противную сигару и всерьез займетесь моим делом, либо я начну жаловаться на вас вашему начальству. – Кэт стукнула костяшками пальцев по столу. – Должен же существовать метод раскрытия преступлений, с помощью которого вы могли бы найти того, кто все это затеял.

Его лицо приобрело багровый оттенок: она явно задела его за живое. Хансейкер вытянул вперед шею, поправил галстук и, вынув изо рта сигару, бросил ее в ящик стола. Затем, попытавшись улыбнуться, вежливо попросил ее присесть в кресло для посетителей.

– Вы знаете кого-нибудь, кто имеет на вас зуб?

– Нет. Хотя… – Кэт не решилась высказать свои подозрения, поскольку у нее не было фактов.

– Хотя что?

– В WWSA есть сотрудница, молодая женщина. Она невзлюбила меня с той самой поры, как я начала здесь работать. – Кэт рассказала ему о своих бурных взаимоотношениях с Мелией Кинг. – Ей пришлось признаться в том, что она выбросила мои лекарства, но я не верю, что мисс Кинг могла открутить болт у студийного светильника, чтобы он упал мне на голову. Ее снова взяли на работу вскоре после того, как я ее уволила, и мне кажется, ей нравится ее новая должность. Мы видимся с ней ежедневно, но нам почти нечего сказать друг другу. Наши взаимоотношения нельзя назвать сердечными, но я почти уверена, что ее враждебное отношение никак не связано с моим пересаженным сердцем.

– Что, уродливая баба?

– Простите?

– Как она выглядит? Может быть, она вам просто завидует.

Кэт покачала головой.

– Она настоящая красотка и может сама выбирать себе кавалеров.

– Возможно, ей не нравилось, что вы составляете ей конкуренцию?

На его лице появилось нечто вроде плотоядной улыбки. Кэт пресекла ее в корне, обдав его холодным взглядом голубых глаз. Хансейкер сделал вид, что закашлялся, и снова заерзал жирным задом по сиденью стула. Затем поднял со стола некролог.

– Стиль… не очень-то благородный.

– Я тоже это заметила. Не похож на настоящий газетный стиль.

– И здесь не указывается причина смерти.

– Потому что в таком случае я буду настороже. Я буду знать, чего опасаться.

– Никто ни разу не приходил к вам, не угрожал, не шатался возле дома?

– Пока нет.

Лейтенант проворчал что-то невразумительное и, ухватившись пальцами за нижнюю губу, с шумом выдохнул воздух. Чтобы еще больше потянуть время, он заново прочел все газетные вырезки. Наконец, предварительно откашлявшись для пущей важности, Хансейкер заговорил:

– Они все из разных концов страны. Этот сукин сын не сидит на месте.

– Что, как мне кажется, делает его еще более опасным, – заметила Кэт. – Судьба тех, кому была сделана пересадка сердца, явно не дает ему покоя. Виновен он в их смерти или нет, но ему пришлось приложить немало усилий, чтобы выследить каждого из них.

– Так вы считаете, что именно он устроил все эти несчастные случаи? – спросил Хансейкер, – по его тону было ясно, что, сам он не разделяет подобной теории.

Кэт также не была в этом уверена, поэтому решила уклониться от прямого ответа.

– Я думаю, важно то, что даты их смертей каждый раз совпадают с годовщиной трансплантации, которую и им и мне сделали в один и тот же день. Это слишком странное совпадение, чтобы быть всего лишь совпадением.

Лейтенант Хансейкер вновь в задумчивости потянул себя за нижнюю губу.

– Вы когда-нибудь встречались с семьей вашего донора?

– А вы думаете, здесь есть какая-то связь?

– Всего лишь догадки, не более. Так что вы знаете о своем доноре?

– Ничего. До недавнего времени я и не хотела ничего знать. Но вчера я связалась с банком органов, который заготовил для меня это сердце, и поинтересовалась, не было ли обо мне запроса со стороны семьи донора. В настоящее время они проверяют отчеты агентства, которое это сердце доставило, поэтому, возможно, пройдет еще несколько дней, прежде чем я получу ответ. Если никакого запроса обо мне не было, мы будем наверняка знать, что этот след никуда не ведет.

– Почему же?

– Политика. Имена доноров и реципиентов держатся в строжайшем секрете, пока обе стороны не сделают запрос относительно друг друга. Только тогда агентства выдадут им эту информацию. И люди уже сами решат, устанавливать ли им взаимные контакты.

– Это единственный способ? Может быть, можно как-то иначе выяснить, у кого находится данное конкретное сердце?