Лавирль Спенсер - Раздельные постели

— Они все такие же дружелюбные, как девушки, с которыми я уже познакомилась?

— Конечно, нет. У нас есть ожесточенные и замкнутые девушки. К таким мы проявляем максимум внимания. Ты скоро увидишь, у нас есть одна девушка, чье сопротивление к ситуации, в. которой она оказалась, приняло форму клептомании. Здесь не существует никакого наказания, даже за кражу шариковых ручек. Я уверена, что ты скоро встретишься с Фрэнси. Если она что-то у тебя стащит, пожалуйста, скажи мне. Я уверена, что она это сделает, просто чтобы проверить твою реакцию. Самое лучшее, что можно сделать в такой ситуации, это сказать ей какое-то лестное слово, или предложить ей свою помощь, или спросить ее совета в чем-нибудь. И тогда она всегда возвращает то, что украла.

— Я буду помнить об этом, когда с ней встречусь.

— Хорошо. Итак, Кэтрин, как я уже сказала, мы хотим, чтобы ты в первые же дни расслабилась, пришла в себя и познакомилась с другими. Сейчас сюда придут девушки. Они принесут тебе обед и покажут тебе твою комнату.

Как раз в это время в дверях появилась Мари.

— Обо всем договорились?

— Обо всем, — ответила миссис Толлефсон. — Покормите Кэтрин и покажите ей дом.

— Аи-аи! — радостно воскликнула Мари. — Пошли, Кэтрин. Вот так мы быстрей попадем на кухню.

Спустя полчаса Кэтрин вышла на улицу и подошла к машине, в которой сидела Бобби.

— Не знаю, чего я ожидала, но это было непохоже на то, что я увидела, — молвила она, выходя из машины.

— Все, что угодно, сейчас лучше, чем дом, — сказала Кэтрин. Ее голос дрожал. Бобби видела в глазах Кэтрин защитную маску, которая всегда появлялась, когда она делала подобные замечания. Смешанные чувства сожаления и облегчения захватили Бобби — сожаления потому, что жизнь сестры в родном доме была лишена любви, на которую имеет право каждый ребенок, а облегчения потому, что «Горизонт» в ее положении казались раем. Возможно, здесь Кэтрин найдет, если не любовь, так, по крайней мере, спокойствие.

— Мне… мне стало лучше оттого, что я оставляю тебя здесь, Кэт.

Напряжение исчезло с лица Кэтрин, когда она повернулась к своей сестре. Яркое осеннее солнце просачивалось сквозь благоухающий день, и с минуту никто из них не разговаривал.

— И я чувствую себя хорошо оттого, что остаюсь здесь, — заверила ее Кэтрин. И снова в глазах Бобби Кэтрин увидела вину.

— И не смей даже думать об этом, — нежно сказала Кэтрин.

— Я не могу ничего поделать, — ответила Бобби, засовывая руки в карманы джинсов и отбрасывая ногой упавший листок. — Если бы я не познакомила тебя с ним…

— Бобби, перестань. Только пообещай, что никому не скажешь, где я.

Бобби подняла глаза. Она стояла, ссутулившись, держа руки в карманах.

— Обещаю, — тихо сказала она. Потом добавила: — Обещай, что позвонишь, если тебе что-нибудь понадобится.

— Обещаю.

Они замолчали. Каждая из них вспоминала то свидание в июле, которое привело потом к самой великой тайне. На мгновение Бобби подумала, что на сей раз Кэтрин сделает движение первой.

Но Кэтрин Андерсон было трудно коснуться подруги первой. Она стояла в нерешительности, ожидая, пока Бобби сделает первый шаг и страстно обнимет Кэтрин. Для Кэтрин это было очень важно. И то, что Кэтрин прижалась к сестре в ответ, говорило о больших ее чувствах, хотя ее глаза оставались сухими, а Бобби уже рыдала навзрыд.

— Не принимай все близко к сердцу, а? — выдавила из себя Бобби, снова запихивая руки в карманы и отходя от сестры.

— Да, конечно… И спасибо за все…

И только когда Бобби села в машину и тронулась с места, не оглянувшись назад, Кэтрин призналась себе, что готова рыдать. Но она не заплакала. Когда ей было одиннадцать лет, она поклялась, что больше не позволит себе такой слабости.

Прошло двадцать четыре часа с того времени, как Герб Андерсон появился в доме Форрестеров со своими угрозами и обвинениями, двадцать четыре часа, во время которых Клей мало спал и почти не мог сосредоточиться на развитии судебного процесса, который возбудил Мак-Грэс по делу Гарди и который Клей в настоящее время анализировал в Отделе гражданских правонарушений.

Анжела услышала, как хлопнула дверь машины, и подошла к столу, где сидел Клейборн в своем вращающемся кресле. — Он пришел, дорогой. Ты не изменил своего решения?

— Нет.

— Очень хорошо, но нужно ли разговаривать с ним здесь, когда ты будешь сидеть за своим столом, как оракул? Давай пересядем в кресла и подождем его так.

Клей подошел к двери кабинета. Он выглядел осунувшимся. Он стоял в дверном проеме и не замечал уюта в комнате. Его очень волновало напряженное выражение лиц родителей.

— Входи, Клей, — пригласила Анжела, — давай поговорим.

— У меня был ужасный день. — Он вошел и тяжело опустился в кресло, потирая затылок. — А как у вас дела?

— Так же. Мы днем гуляли по лесному питомнику и разговаривали. В это время года там очень тихо… Ничто и никто не мешали нам думать.

— Мне тоже сегодня нужно было остаться дома. Эта история весь день не выходила у меня из головы.

— И?

— Как и вчера, я просто хочу забыть обо всем…

— Но можешь ли ты это сделать, Клей?

— Я могу попробовать.

— Клей, — начала обеспокоено мать, — существует одна возможность, которую мы не обсуждали вчера, хотя, я уверена, каждый из нас о ней думал… Это касается того, что она может сделать аборт. Прости меня, что я говорю как бабушка, но от этой мысли мне становится очень плохо.

— Вчера мы с ней говорили об этом, — признался Клей. Анжела почувствовала дрожь во всем теле.

— Вы… Вы разговаривали об этом?!

— Я предложил ей деньги, она от них отказалась.

— О Клей! — Мягкие нотки разочарования в голосе говорили о том, насколько она расстроена, услышав от Клея правду.

— Мама, я ее проверял. Я не уверен, что бы я сказал, если бы она согласилась. — Клей развернулся и посмотрел на родителей. — Черт, что проку это отрицать?! Вчера мне показалось это самым легким решением проблемы.

— Клей! — гневно воскликнула Анжела. — Я очень расстроена тем, что твои отцовские чувства к этому ребенку могут быть меньше, чем наши! Как ты можешь думать о том, чтобы лишить его жизни, или провести остаток своей жизни, не зная, где твой ребенок и что с ним?

— Мама, неужели ты думаешь, я не размышлял над этим весь день?

— И, тем не менее, ты ничего нам об этом не рассказал, — сказала Анжела.

— Я не знаю, что делать, у меня все смешалось в голове… Я… О черт!

— Мать пытается заставить тебя понять ответственность. Ты должен быть уверен, что твой ребенок обеспечен, и что его будущее надежно. Она говорит за нас обоих. Это — наш внук. Нам бы хотелось знать, что его жизнь будет прекрасной, несмотря на эти обстоятельства.