Элеонора Хитарова - Любить Кеану

В конце концов, это признание лишило бы меня самого главного – оно лишило бы меня того самого сокровенного самообмана, моей взлелеянной мечты!

Ну, уж нет! К такому повороту событий я была совершенно не готова.

У меня был другой выход – убедить себя в том, что мне нравится Кеану Ривз таким, какой он есть: небритым, нечесаным и в идиотской шапке, нахлобученной нарочито криво.

Я мужественно просмотрела всю эту галерею снова, вдоль и поперек. И хотя я продолжала видеть в этом чужом человеке своего несуществующего брата или лучшего друга, я убедила себя в том, что для того, чтобы быть неотразимым, Кеану вовсе не обязательно бриться. Он и так хорош. Я его и таким люблю!

Я даже решила, что, в принципе, совершенный человек иногда может уставать от своего совершенства и изредка позволять себе не отличаться от всех остальных.

Такая мысль вмиг вернула мне душевный покой и внутренний комфорт. Хотя бы на время.

Сразу после утомительной процедуры пересмотра своего отношения я, вновь ободренная и даже сильнее влюбленная, принялась отбирать наиболее полюбившиеся мне снимки для того, чтобы сохранить их на память и с наслаждением предаваться созерцанию их в любой подходящий момент.

Эта бессонная ночь отяготила мой компьютер двумя дюжинами отменных снимков, а мою голову – новыми, еще более бредовыми мыслями, нежели когда бы то ни было.

Отправляясь в постель с первыми лучами солнца, я задавалась вопросом: что, все-таки, на самом деле находится под оболочкой того, что я так опрометчиво именую «любовью», «любовью к звезде»?

Чувство ли это любви как таковое, или инстинктивное стремление человека непременно заиметь себе персонального кумира, этакого божка, для совершения ритуальных обрядов первобытного поклонения непознанному и непостижимому явлению, которое страшит или восхищает его? Может быть, мы перенесли примитивную потребность в поклонении из времен, когда человек имел возможность быть самим собой, в наше время, когда все хотят быть чем-то больше, чем они сами?

Или нам просто нужна сладостная иллюзия, как отдушина в ежедневном мире притворства и безостановочного бега? Нам нужен кто-то просто прекрасный, без лишних сложностей и недостатков, чтобы восхищаться и наслаждаться мечтами о нем – таком, какого не бывает? И именно эту иллюзию мы и называем «любовью»?

А что они, эти карамельные волшебницы?

Они отдают себе отчет, кого именно они зовут именами своих кумиров, кого именно они подразумевают под этими именами, и кого они любят в них? И любят ли они их?

Мечтая об экранных образах, любят ли они при этом хотя бы одну единственную клеточку самого человека? Готовы ли они проявить хотя бы капельку настоящего сочувствия к тем людям, к пьедесталам звучных имен которых они сложили свои сердца? Интересует ли их, кто именно прячется за прекрасными публичными масками? И если интересует, то из намерения ли сострадать, помогать, отдавать частицу себя?

Лицемерят ли они самим себе, так же как я, или я одна оказалась такой поверхностной и черствой?

И что было бы, если бы все мы, влюбленные в звезд, от всей души дали бы утвердительный ответ на все эти вопросы? Начался бы хаос, если бы тысячи были способны всем сердцем любить одного и ждали от него ответных чувств? Какая участь тогда постигла бы звезд, если бы все их поклонники пытались проникнуть в их души и искренне поучаствовать в их жизни? И выжили бы тогда звезды вообще?

Ну и мысли же приходят в голову, когда сон валит с ног и сознание начинает давать сбои.

Перед тем как уснуть, в голове мелькнула радостная мысль: я не взяла в рот и маковой росинки за всю ту долгую ночь, настолько я была увлечена! Я молодец! Может, эта ночь изменила меня?

Вы давно не прерывали меня. Дали мне возможность наболтать вам разной ерунды…

– Нет – нет, я весь внимание. Ну, раз уж ты сделала паузу, тогда дай мне ответ на твой собственный вопрос: действительно ли твоя любовь – просто заблуждение и иллюзия? Ты нашла единственно верный ответ?

Можно ли найти единственно верные для себя ответы на собственные вопросы о своих же чувствах? Я так и не поняла этого. Но я верю, что моя любовь не вероломна и не может навредить никому, кроме меня самой, как раз по той причине, что она, скорее всего, иллюзорна. Знаете, ведь по большому счету, Кеану Ривзу все равно, люблю ли я его самого или его персонажей. Ведь он сам об этом никогда и не узнает, что мне весьма больно признавать. А если бы даже он и узнал, то что с того? Я не могу предать, обмануть, воспользоваться им, сделать ему больно, и это самое главное! Для меня. Раз уж эта окаянная любовь возникла, то я готова хранить ей верность и страдать от нее, независимо от ее истинности.

– Л юбовь не может быть не истинной. Если это чувство не истинно, то оно не может называться любовью. Но тогда ты и сама будешь чувствовать это. Если же твое сердце дает тебе знать, что оно любит, то так и есть, ибо твое сердце не может лгать тебе. Хорошо, остановимся пока на этом. Продолжай, пожалуйста!

3.

А утром была суббота.

Меня разбудил Нельсон, который, рокоча как мотор мотоцикла, топтался по моему животу.

Не раскрывая глаз, я ухватила кота за шкирку и сбросила с кровати. Чертов кот, не понимал, что если я не спала всю ночь, то меня не следует будить в восемь утра только затем, чтобы почистить ему туалет!

Нельсон испустил возмущенный вопль и, задрав хвост, горделиво вышел из спальни. Сквозь сон я понимала, что в эту минуту он отправился гадить мне в туфли, в отместку. Его нужно было остановить, но это было выше моих сил. Я, кряхтя, перевернулась на другой бок. Однако заснуть мне больше не удавалось. И Нельсон был здесь совершенно ни при чем. Мне не давала заснуть мысль, которая сверлила мой мозг все те скудные два часа, на которые мое сознание позволило мне выключиться. Та мысль вовсе не была революционной для меня, но приятного она несла в себе мало: вся моя жизнь заключалась в двух, только в двух вещах: булимия и Кеану Ривз!

Кеану Ривз и булимия!

Я посетила сайты только по этим двум вопросам. Никакая, совсем никакая другая информация меня не интересовала. Информация иного рода меня не интересовала настолько, что я даже не проверила свой почтовый ящик.

Что же получалось, что моя жизнь циркулировала между двумя полярными приоритетами: Кеану и Булимия? Как качели: вверх – Кеану Ривз, вниз – булимия? Вверх – Кеану, вниз – обжорство. Вверх – вниз. Если я не думала о булимии, я думала о Кеану; когда я думала о Кеану, я стыдилась думать о булимии.

Все остальное, вроде работы, друзей и развлечений, интересовало меня в значительно меньшей степени, имело довольно блеклый вид, и на все это я выделяла минимум собственных усилий и чувств. И это было страшно! Это было тем страшнее, что получалось, что я обманывала всех вокруг себя! Вы, должно быть, решили, что я – серая мышь, одинокая и никому не нужная, нелюдимая и заброшенная, оттого и страдающая комплексами неполноценности? Скорее всего, вы решили, что я лишена внимания мужчин и по этой причине влюблена в кинозвезду?