Сандра Браун - Влюбленные

— Поедешь к «Микки»? — догадалась Амелия, и Стеф кивнула. — Неужели познакомилась с каким-нибудь красавцем-мачо?

Стеф снова хихикнула и порозовела.

— Может быть.

— А как зовут этого твоего мистера Может Быть?

— Дирк.

— Дирк? Чем он занимается?

— Точно не скажу. Кажется, ловит рыбу или, может быть, возит приезжих рыбаков туда, где клев лучше. А может, просто обслуживает лодочные моторы.

— Так, значит, он местный? Как его фамилия? Может быть, я знакома с ним или с кем-нибудь из его родных?

Стеф покачала головой:

— Нет, Дирк здесь первый сезон.

— Познакомишь?

— Там видно будет… — Стеф улыбнулась, но сразу посерьезнела: — А ты правда не против, что я немного развлекусь? Как ты будешь тут одна?

— Думаю, что справлюсь. Мне было восемнадцать, когда папа впервые разрешил мне отдыхать здесь в полном одиночестве, так что я привыкла.

— Я не о том. Все-таки у тебя была тяжелая неделя.

— Ничего страшного. Вот приму горячую ванну, и усталость как рукой снимет. — Амелия отсалютовала Стеф бокалом. — Спасибо за заботу, но…

— Что ж, горячая ванна — это действительно то, что надо, — согласилась Стеф и, взяв со столика сумочку, сняла с крючка автомобильные ключи (только сейчас Амелия обратила внимание, что няня не только надела новые джинсы, но и накрасила ресницы). — Ладно, я все равно постараюсь не слишком задерживаться.

Она направилась к задней двери, и Амелия пошла за ней, чтобы закрыть замок. Увидев, что крыльцо ярко освещено, она сказала:

— Спасибо, что заменила лампочку.

Стеф, которая уже спустилась со ступенек и направлялась к автомобилю, остановилась.

— Я ее не меняла. Должно быть, лампа разболталась в патроне и погасла, а потом ее раскачал ветер, и она снова включилась. Так бывает.

Стеф села в машину и уехала, а Амелия еще долго стояла на пороге. Одной рукой она держалась за дверной косяк, а другую непроизвольно прижала к сердцу, которое билось так часто, что, казалось, готово было выскочить из груди. Она точно знала, что лампа над задним крыльцом не могла включиться по мановению волшебной палочки, потому что своими руками выкрутила ее из патрона и, убедившись, что вольфрамовый волосок внутри перегорел, выбросила в мусорное ведро.

Загадочная электрическая лампочка и непонятным образом «починившийся» мяч занимали Амелию не слишком долго. Куда больше ее заботило, где именно она могла оставить часы. Как только Стеф уехала, Амелия отправилась в хозяйственную комнату и несколько раз тщательно просмотрела содержимое пляжной сумки. Но сколько она в ней ни рылась, так ничего и не нашла. Потом она проверила кухонный подоконник и полочку рядом с раковиной, куда иногда клала часы, собираясь мыть посуду, и даже заглянула в мусорное ведро. Убедившись, что часов нигде нет, Амелия поднялась наверх и окинула придирчивым взглядом свою спальню и ванную комнату, уделив особое внимание корзине с грязным бельем. Оттуда она извлекла пару кубиков от детского конструктора «Лего», однако никаких других посторонних предметов среди использованных наволочек и простыней не оказалось.

Присев на краешек кровати, Амелия попыталась восстановить в памяти события сегодняшнего дня. Она отчетливо помнила, как натянула купальник, надела сверху пляжный халат и застегнула на руке часы. Потом они с детьми отправились на пляж, и… Кажется, она все-таки обронила часы на берегу…

Поднявшись, Амелия потихоньку заглянула в детскую спальню и, убедившись, что оба мальчугана крепко спят, вернулась в кухню. Отыскав в ящике буфета электрический фонарик, она проверила заряд батареек и бесшумно вышла из дома.

Дощатая дорожка, которая вела от дома к пляжу, была не слишком широкой — фута два или около того. Старые доски давно рассохлись и потрескались, и Амелия не разрешала детям бегать по дорожке босиком, чтобы те не занозили или не прищемили ноги. Сама она, однако, не боялась ходить по старым доскам без обуви — Амелия отдыхала в коттедже уже много лет и успела выучить каждую щелочку, каждый сучок. Кроме того, за эти годы ее подошвы успели в достаточной степени затвердеть, чтобы она могла не бояться мелких заноз. Пожалуй, теперь ее мог бы серьезно поранить только вылезший из старых планок гвоздь.

В свете фонарика замаячили пучки меч-травы на вершинах дюн. Ее стебли негромко шуршали, склоняясь под порывами ветра, и Амелия невольно подумала о том, как хорошо знаком ей этот звук. Она помнила его еще с тех пор, когда отец, сидя на веранде на качелях, предупреждал ее беречься медуз. И даже еще раньше: с тех пор, когда мать, что-то мурлыча себе под нос, чистила свежие персики для фруктового пирога. И сегодня трава все так же шелестела, и все так же над морем взошла луна. Правда, даже если бы ночное светило успело подняться достаточно высоко, толку от него было бы мало. Сегодня луна напоминала тоненький серпик, почти не дававший света; ее отец, бывало, называл такую луну «обрезком божественного ногтя».

Сама того не заметив, Амелия поддалась ностальгии по давно прошедшим временам, которая оказалась намного сильнее, чем ласковый ночной прибой. Морские волны негромко шипели, накатываясь на берег, и, отступая, оставляли на мокром песке белые разводы, которые в пляшущем свете фонарика напоминали тонкое, как паутина, кружево. Белели в темноте торчащие из песка острые обломки раковин. Стараясь не наступать на них, Амелия прошла вдоль са́мой линии прибоя, высматривая, не блеснет ли где-нибудь золотой браслет.

Но часов нигде не было. Амелия развернулась и двинулась в обратную сторону, ориентируясь на свет в окнах коттеджа. На этот раз она шла, держась несколько дальше от линии прибоя, где песок был почти сухим. Однако и там ее поиски не принесли результата. Наконец Амелия осознала тщетность своих усилий. Если она обронила часы здесь, их, должно быть, унесло в море приливом или так забросало песком, что найти их можно только с металлоискателем, которого у нее, конечно, не было. Несмотря на это, Амелия продолжила поиск на берегу в том месте, где днем стоял их зонтик от солнца. Она довольно скоро отыскала в песке углубление, оставшееся от центральной опоры, и, опустившись на колени, запустила руки в песок, но нашла только несколько некрупных камней.

В конце концов Амелия выпрямилась, рассеянно потирая правой рукой левое запястье, на котором обычно носила часы. Ну почему, почему она не потеряла что-нибудь другое?! Мать когда-то учила ее никогда не плакать из-за потерянных или сломанных вещей, как бы жалко их ни было и сколько бы они ни стоили, однако сейчас глаза Амелии защипало от подступивших слез. В конце концов, это были не просто часы — с ними у нее была связана живая память об отце. Даже если бы она купила новые, точно такие же, ей не стало бы легче. Часы, которые она потеряла, нельзя было заменить ничем, как нельзя было вернуть тех, кто умер.