Катрин Панколь - Черепаший вальс

— Я тоже люблю тебя, Ирис.

— Я иногда, может, была с тобой бестактна…

— О! Ирис! Ты же знаешь, это ерунда!

— Да я вообще со всеми вела себя невежливо, но, наверное, я ждала чего-то большого, очень большого, и наконец дождалась. Я учусь. Я потихонечку разбираюсь в себе, отшелушиваю все лишнее. Знаешь, я больше не пользуюсь косметикой! Однажды он сказал, что ему нравится естественность, и стер румяна с моей щеки. Я готовлюсь к его приходу.

— Я счастлива оттого, что ты счастлива.

— О! Жози, так счастлива, не передать…

Она говорила нараспев, растягивая гласные, а согласные глотала. Выпила, наверное, сегодня вечером, с огорчением подумала Жозефина.

— Я позвоню тебе завтра, расскажу, что и как.

— Даже не стоит, Жози, займись всем сама, я тебе доверяю. Дай мне пожить одной лишь моей любовью. С меня как будто слезает старая кожа… Мне надо побыть одной, ты поняла? У нас с ним так мало времени. Я хочу насладиться им в полной мере, от начала до конца. Может быть, я перееду пока к нему…

Она засмеялась звонко, как девочка. Жозефина вспомнила суровую комнату, распятие, святую Терезу и советы образцовой супруге. Вряд ли он позовет ее к себе.

— Люблю тебя, моя дорогая сестричка. Спасибо, что ты так добра со мной.

— Ирис! Прекрати, я сейчас расплачусь!

— Наоборот, возрадуйся! Для меня так ново это чувство…

— Я понимаю. Будь счастлива. Я поживу здесь. У меня работы по горло. Гортензия и Зоэ приедут только через десять дней. Пользуйся!

— Спасибо. И главное, не надо мне звонить. Я не буду подходить к телефону.

На следующий вечер Ирис опять услышала оперу, потом его голос по телефону. Она узнала «Трубадура» [140] Опера Джузеппе Верди (1853). и подхватила мелодию, сидя на стуле в своем чудном платье цвета слоновой кости. Слоновая кость. Башня из слоновой кости. У каждого своя башня из слоновой кости. Но, вдруг подумала она, вскакивая со стула, может, он думает, что я уехала? Или что я еще злюсь на него? Ну конечно! И потом, это же не ему полагается прийти сюда, а мне прийти к нему! Покаяться. Он еще не знает, что я изменилась. Он даже не подозревает.

Она спустилась. Постучала. Он открыл — холодный и величественный.

— Да? — спросил он, глядя сквозь нее.

— Это же я…

— Кто я?

— Ирис…

— Этого недостаточно.

— Я пришла попросить прощения…

— Уже лучше…

— Простите, что я назвала вас лжецом…

Она попыталась войти. Он, выставив палец, остановил ее.

— Я была легкомысленной, эгоистичной, вспыльчивой… За эти две недели я поняла столько важных вещей, вы даже не представляете!

Она протянула к нему руки. Он отступил на шаг.

— Теперь вы будете слушаться меня, всегда и во всем?

— Да.

Он знаком велел ей войти. Но тут же остановил, когда она захотела пройти в гостиную. Закрыл за ней входную дверь.

— Я из-за вас очень плохо провел отпуск… — сказал он.

— Я прошу прощения… Я многому научилась за это время!

— Вам еще учиться и учиться! Вы пока эгоистичная и холодная маленькая девочка. И бессердечная к тому же.

— Я буду учиться у вас…

— Не перебивайте меня!

Она рухнула на стул, словно сбитая с ног его властным тоном.

— Встать! Я не велел вам садиться.

Она встала.

— Вы будете слушаться, если хотите и дальше видеться со мной…

— Я хочу этого! Хочу! Я так хочу вас!

Он в ужасе отпрянул.

— Не прикасайтесь ко мне! Здесь я решаю, здесь я даю разрешение! Хотите принадлежать мне?

— Больше всего на свете! Я живу только этой надеждой. Я столько поняла…

— Помолчите! То, что вы поняли вашим крохотным пустым умишком, меня не интересует. Вы слышите меня?

Внизу живота вновь пробежала та сладостная дрожь. Она, устыдившись, опустила глаза.

— Слушайте и повторяйте за мной…

Она кивнула.

— Вы будете ждать меня…

— Я буду ждать вас.

— Вы будете беспрекословно слушаться меня…

— Я буду беспрекословно слушаться вас.

— Не задавая вопросов!

— Не задавая вопросов…

— Никогда не перебивая.

— Никогда не перебивая.

— Я учитель.

— Вы учитель.

— Вы мое детище.

— Я ваше детище.

— Вы не противитесь мне ни в чем.

— Я не противлюсь вам ни в чем.

— Вы одна или с семьей?

— Я одна. Я знала, что вы приедете, и отправила Жозефину за город. Девочки тоже уехали.

— Превосходно. Готовы ли вы принять мои правила?

— Я готова принять ваши правила.

— Вам придется пройти период очищения, чтобы освободиться от обуревающих вас демонов. Вы останетесь у себя и будете строго соблюдать мои указания. Готовы ли вы их выслушать? Просто кивните, и отныне пусть ваши глаза будут опущены в моем присутствии, поднять вы их сможете, лишь когда я прикажу…

— Вы мой учитель.

Он изо всех сил хлестнул ее по лицу. Она мотнула головой. Коснулась щеки. Он схватил ее руку, заломил.

— Я не велел вам говорить. Замолчите! Здесь я отдаю приказы!

Она кивнула. Почувствовала, как горит распухающая щека. Ирис снова захотелось коснуться ее. И снова невыносимо приятная дрожь пробежала внизу живота. Наслаждение нарастало, она едва удерживалась на ногах. Склонила голову и прошептала:

— Да, учитель.

Он помолчал, словно проверяя ее. Она не двигалась, стояла, опустив глаза.

— Поднимайтесь к себе и оставайтесь взаперти столько, сколько я сочту нужным, и занимайтесь тем, что я вам скажу. Принимаете вы мои правила?

— Принимаю.

— Каждое утро вы будете вставать в восемь часов, тщательно мыться, везде, везде, промывая каждую складочку, я проверю. Потом вы будете вставать на колени и вспоминать все ваши грехи, вы будете записывать их на бумаге, я буду проверять. Потом будете читать молитвы. Если у вас нет молитвенника, я вам дам… отвечайте!

— У меня нет молитвенника, — произнесла она, не поднимая глаз.

— Я вам дам. Далее, вы будете заниматься хозяйством, все тщательно мыть и чистить, вы будете мыть пол руками, с жавелевой водой, чистый запах убивает все микробы, вы будете тщательно тереть пол, вверяя себя Божьему милосердию, и будете просить прощения за прошлую беспорядочную жизнь. Вы будете заниматься хозяйством до полудня. Если я зайду, нигде не должно быть ни грязи, ни пыли, иначе вы будете наказаны. В полдень вы имеете право съесть ломтик вареной ветчины и немного белого риса. И попить воды. Не разрешаю никаких цветных продуктов, я ясно выразился? Скажите, что поняли меня…

— Да.

— После обеда вы опять прочтете молитвы — на коленях, в течение часа, потом постираете белье, погладите, вымоете стекла, постираете скатерти и занавески. Я хочу, чтобы вы были одеты как можно проще. У вас есть белое платье?

— Да.

— Превосходно, будете носить его постоянно. Вечером будете стирать и вешать на плечики в ванной, чтобы наутро надеть опять. Я не выношу никаких телесных запахов. Поняли? Скажите «да».