Катрин Панколь - Черепаший вальс

Она дрожала как осиновый лист, стоя у окна. Он войдет, он убьет меня, Ирис не отвечает, Гарибальди ничего не знает, Филипп хохочет в пабе в обществе Дотти Дулиттл. Я умру, никому не нужная. Девочки мои, девочки…

Крупные слезы покатились по ее щекам. Она смахнула их рукой. Дю Геклен прислушался, подняв одно ухо, — услышал что-то? Потом залаял.

— Замолчи, замолчи сейчас же! Он нас услышит!

Он лаял все сильнее, кружа по гостиной, поднялся на задние лапы у окна, оперся передними на стекло.

— Перестань! Он увидит!

Она рискнула бросить взгляд на улицу, заметила машину, которая ехала по аллее с зажженными фарами. Свет фар озарил комнату, она распласталась по полу. Боже мой! Боже мой! Папа, спаси меня, спаси, я не хочу страдать, сделай так, чтобы он убил меня сразу, сделай так, чтобы не было больно, я боюсь, ох! Я боюсь…

Дю Геклен лаял, сопел, налетал в темноте на мебель в гостиной. Жозефина наконец нашла в себе смелость встать и поискать, где бы спрятаться. Подумала про прачечную. Там крепкая, тяжелая дверь, закрывается на замок. Лишь бы еще продержалась батарейка. Я позвоню Гортензии. Она что-нибудь придумает. Она никогда не впадает в панику, она скажет: «Мам, не волнуйся, я разберусь, вызову полицию, в таких случаях главное — не показывать, что боишься, попробуй спрятаться, а если не получится, заговори с ним, отвлеки, постарайся разговаривать с ним совершенно спокойно, задержи его, пока полиция не подъедет». Она позвонит Гортензии.

Она на четвереньках поползла к прачечной. Дю Геклен стоял у входной двери, опустив голову, выставив вперед плечи, словно готовясь сцепиться с противником. Она прошептала: «Пошли, смываемся!» — но он остался на страже, грозный, ощерившийся, взъерошенный.

Она услышала шаги: кто-то шел к дому по усыпанной гравием дорожке. Шаги были тяжелые. Шел человек, уверенный в себе. Шел, как хозяин. Человек подошел к двери. Она услышала, как в двери повернулся ключ. Один оборот, два оборота, три оборота…

Сильный голос спросил:

— Есть тут кто-нибудь?

Это был Филипп.

Утром Ирис проснулась и обнаружила, что он стоит в ногах кровати. Она так и подскочила: о ужас, не услышала будильник! Она даже не подняла руки, чтобы защититься от удара хлыстом, который должен был явиться неминуемой расплатой за ее провинность. Она лишь опустила глаза и ждала.

Он не ударил. Не указал ей на отступление от правила. Он обошел вокруг кровати, согнул хлыст, рассек им воздух и объявил:

— Сегодня вы не будете есть. Я положил два ломтика ветчины и рис на столе, но вы не имеете права их трогать. Кусочки очень хороши. Это дорогая, вкусная ветчина, толстые белые душистые ломти, они чудесно пахнут, это будет для вас искушением. Вы проведете весь день на стуле, читая молитвенник, а вечером я приду и проверю, на месте ли еда. Вы грязны. Нас ждет работа более серьезная, чем я ожидал. Нужно вычистить вас до дна, чтобы вы стали достойной новобрачной.

Он сделал несколько шагов. Приподнял хлыстом край простыни, чтобы убедиться, что под кроватью чисто. Результат его удовлетворил.

— Вы, безусловно, будете заниматься хозяйством, как и каждое утро, но есть вы не будете. Вы имеете право на два стакана воды. Я поставил их на стол. Вы будете пить их и представлять прозрачный источник, очищающий вас. Затем, когда вы управитесь с хозяйством, вы вновь сядете на стул и будете ждать меня. Ясно?

Она простонала «да, учитель», чувствуя, как ее терзает голод — он проснулся еще накануне и скребся в животе, как животное.

— Чтобы проверить, насколько усердно вы изучали молитвенник, я укажу вам молитву, которую следует выучить наизусть, и вы должны будете рассказать мне ее БЕЗ ОШИБОК, если будете сбиваться, будете наказаны; только так вы выучите урок. Поняли?

Она опустила глаза и вздохнула:

— Да, учитель.

Он ударил ее хлыстом.

— Я не расслышал!

— Да, учитель! — закричала она, давясь слезами.

Он взял молитвенник, полистал его, нашел молитву, которая показалась ему подходящей, и начал читать ее вслух.

— Это отрывок из «Подражания Христу». Называется «Сила, противостоящая искушению». Вы никогда не могли устоять перед искушением. Этот текст научит вас.

Он прокашлялся и начал:

— «Пока мы живем в мире, не можем избежать страдания и искушения; поэтому в Иове написано: “Жизнь человека на земле — сражение”. Итак, всякий должен блюсти себя от своих искушений и бодрствовать в молитве, чтобы дьявол места не нашел обольщению, ибо он никогда не спит и все ходит и ищет, кого поглотить. Нет такого святого и совершенного человека, чтоб не имел иногда искушений, и совершенно освободиться от них мы не можем. Однако же искушения весьма полезны людям, хотя и несносны они и тяжки, ибо в них смиряется человек, очищается и научается. Все святые прошли множество испытаний и искушений и именно так приходили в силу, а кто не мог выдержать искушений, те оказались негодны и отпали…» [144] Фома Кемпийский. «О подражании Христу». (Пер. с лат. К.П. Победоносцева.)

Он читал монотонным голосом — казалось, бесконечно, — потом положил книгу на кровать и заявил:

— Я хочу слышать, как вы рассказываете это наизусть, со всем смирением и тщанием, которые потребуются от вас вечером, когда я зайду.

— Да, учитель.

— Поцелуйте учителю руку!

Она поцеловала ему руку.

Он ушел, оставив ее лежать под одеялом, ослабевшую от голода и боли. Она долго плакала с открытыми глазами, неподвижно и смиренно, держа в руках молитвенник. У нее больше не было сил.

— Жози! Дверь захлопнулась! Не могу открыть!

— Филипп… Это ты?

Он оставил фары машины включенными, но она не была уверена, что узнает его — уж больно темная была ночь.

— Ты заперлась?

— О, Филипп! Я так боялась! Я думала, что…

— Жози! Попробуй открыть мне!

— Скажи, что это точно ты…

— Ты что, ждешь кого-то другого? Я помешал?

Он засмеялся. Она вздохнула с облегчением. Это конечно же он. Она бросилась к двери и попробовала открыть ее. Дверь не поддавалась.

— Филипп! Так долго шел дождь, что отсырела дверная коробка. А когда я приехала, было так холодно, что я включила отопление на полную мощность, и, видимо, дверь перекосило…

— Нет! Не в этом дело…

— Да, да, уверяю тебя. К тому же дождь все идет!

— Нет! Просто я недавно поменял все окна и двери. Все было в дырах, гуляли сквозняки, и мне надоело топить улицу. Двери новые, еще все в клее. Нужно нажать посильнее…

— Но я-то легко вошла!

— Видимо, опять приклеилось, когда ты включила отопление. Ну попробуй еще…

Жозефина попыталась. Убедилась, что запоры не закрыты, и дернула за ручку.

— Не получается.

— Сначала всегда трудно… Подожди, я посмотрю…

Он, видимо, отошел, потому что его голос звучал издалека.