Катрин Панколь - Черепаший вальс

Жозефина ночевала в гостиной. Принимала холодный душ, потихоньку опустошала содержимое морозилки. Ела все сорта мороженого, «Бен и Джерри», «Хааген Даз», шоколадное с шоколадной крошкой, пралине со сливками. Наплевать, что потолстеет. Он все равно не приедет. Она смотрела на свое отражение в ложке, надувала щеки, чтобы быть похожей на миску со взбитыми сливками, снова вся перемазывалась шоколадом… Дю Геклен облизывал крышки. Он с обожанием смотрел на нее и извивался всем телом в ожидании новой крышки. У тебя есть невеста, Дю Геклен? Ты с ней разговариваешь или просто покрываешь без затей? Чувства, знаешь ли, утомляют! Гораздо проще наслаждаться едой, пичкать себя жирным и сладким. У рыцаря Дю Геклена никогда не было этих проблем, он никогда не был влюблен, он волочился за всеми девушками сразу и плодил бастардов, которые, едва народившись, отправлялись на войну вместе с отцом. Он только на это и годился. Разрабатывать стратегии, выигрывать битвы. С пятьюдесятью оборванцами он разбил целое войско англичан, пятьсот человек с оружием и катапультами. Переоделся в старушку с вязанкой дров за спиной. Ты представляешь! На старушку никто не обратил внимания, а когда Дю Геклен пробрался в город, он выхватил шпагу и принялся насаживать на нее захваченных врасплох врагов. В мирное время он скучал. Женился на умной, ученой женщине, она была старше него и увлекалась астрологией. Накануне каждой битвы составляла для него предсказание. И никогда не ошибалась! У мужчин отняли войну, вот они и забыли, кто они такие. В мирное время Дю Геклен скучал и делал всякие глупости. Единственная проблема мороженого со сливками, мой милый Дю Геклен, — после него слегка тошнит и хочется прилечь, но в животе такая тяжесть, что даже уснуть не удается, ты крутишься и булькаешь, как бутылка с молоком, а сон куда-то уходит.

Телефон мелодично звякнул. Эсэмэска. Она открыла. Лука!

«Вы знаете, Жозефина, вы все знаете, правда?»

Она не ответила. Я знаю, но мне плевать. Я с Дю Гекленом, в надежном укрытии, под крышей, повисшей клочьями, под мохеровым розовым пледом, который щекочет мне нос.

— Беда лишь в том, милый мой, что я разговариваю со своей собакой. Это ненормально. Я очень, очень тебя люблю, но ты не заменишь мне Филиппа.

Дю Геклен заскулил, словно его это и правда огорчило.

Телефон звякнул опять. Новое эсэмэс от Луки.

«Почему не отвечаете?»

Жозефина и не ответит. Скоро батарея сядет, не хочется тратить последние капли на Луку Джамбелли. Вернее, на Витторио.

Она нашла на книжной полке старое издание «Кузины Бетти» [141] Роман Оноре де Бальзака (1846). , открыла, вдохнула ее запах. Книга пахла смесью ладана и заплесневевшей бумаги. Она будет читать «Кузину Бетти» ночью при свете свечи. Вслух. Залезла под одеяло, поставила поближе свечку, красивую красную свечку, которая горела без потеков, и начала:

«В середине июля месяца 1838 года по Университетской улице проезжал экипаж, так называемый милорд , с недавнего времени появившийся на парижских извозчичьих биржах; в экипаже восседал господин средних лет в мундире капитана национальной гвардии. Парижан принято считать людьми умными, но все же некоторые из них думают, что военная форма им несомненно более к лицу, нежели штатское платье, и, приписывая женщинам весьма непритязательные вкусы, они надеются произвести выгодное впечатление мохнатой шапкой и золотыми галунами…» [142] Перевод под редакцией Н.М. Жарковой.

Ты видишь, Дю Геклен, в этом особое мастерство Бальзака, он описывает нам одежду человека, а мы проникаем в его душу! Деталь, деталь прежде всего! Но детали в один день не соберешь, на них нужно тратить время, терять его, транжирить, чтобы поставить в нужное место слово, образ, мысль. Сейчас никто не пишет, как Бальзак, потому что никто не хочет терять время. Сейчас пишут: «хорошо пахло», «стояла хорошая погода», «было холодно», «он был хорошо одет», не выискивая словечки, сидящие как перчатка и показывающие наглядно и точно, что погода хорошая, запах чудесный, а человек нарядный.

Она положила книгу и задумалась. Надо бы все-таки поговорить с Гарибальди о Луке. Он записал бы его в свой список подозреваемых. Я была неправа. Я обозлилась на него и не сказала о самом опасном из всех моих знакомых! Она погладила покрывало, заплела длинную бахрому в косичку и вновь взялась за чтение. И тут — новый звонок. Третье эсэмэс.

«Я знаю, где вы, Жозефина. Ответьте».

Ее сердце забилось. А если это правда?

Она попыталась дозвониться Ирис. Тщетно. Видимо, ужинает с красавцем Эрве. Жозефина проверила, все ли двери заперты. Большие окна с толстыми стеклами якобы противоударные. Но если он пролезет через крышу? Там везде дыры. По фасаду легко добраться и до балкона. Надо погасить свечу. Он не поймет, что я здесь. Да, но… ведь он увидит раздавленную деревом машину.

Вдруг эсэмэски посыпались градом. «Я в дороге, еду», «Ответьте, не сводите меня с ума», «Вы так просто не отделаетесь», «Я приеду и отучу вас задирать нос», «Стерва! Шлюха!», «Я в Туке» [143] Город в Нормандии, рядом с Довилем. . Она тревожно покосилась на Дю Геклена, но тот не двигался. Ждал, положив голову на лапы, что она вновь начнет читать или откроет новое ведерко с мороженым. Она подбежала к окну, чтобы оглядеть ночной сад. Он, наверное, узнал от своей консьержки, что я заходила, что мы с ней разговаривали, и теперь боится, как бы я не разболтала в университетских кругах, что он позирует в трусах для рекламы… Или он знает, что меня многократно вызывал Гарибальди…

Позвоню-ка я Гарибальди…

У меня только его рабочий телефон…

Она вновь попыталась позвонить Ирис. Услышала автоответчик.

Снова сигнал, снова эсэмэс.

«Сад красивый, море близко. Взгляните в окно и увидите меня. Готовьтесь».

Она подошла к окну, дрожа от страха, оперлась на подоконник, выглянула наружу. Ночь была такая темная, что она увидела только огромные тени деревьев, трепещущие на ветру. Деревья гнулись, ветки трещали, порывы ветра срывали листья, листья падали, кружась… Они все были убиты. Зарезаны ножом, в сердце. Рука обвивается вокруг шеи, душит, давит, словно тисками, а другая рука вонзает нож. В тот вечер, когда на меня напали, он хотел поговорить со мной, «мне нужно поговорить с вами, Жозефина, это важно». Он хотел признаться во всем, но у него не хватило смелости, и он решил уничтожить меня. Ушел и оставил меня, думая, что я умерла. Не звонил два дня. Я послала ему три сообщения. Он не отвечал. Потому он и был так равнодушен, когда мы встретились с ним на берегу озера. Потому так холодно отреагировал на рассказ про покушение. Он просто не мог понять, как же мне удалось спастись. Только это его и занимало. Нет, что-то не срастается! Мадам Бертье, Бассоньериха, девушка из кафе? Они с ним не знакомы. А что ты об этом знаешь? Что ты знаешь о его жизни? Бассоньериха наверняка знала больше.