Нора Вилсон - Глаза Лорен

Кэл с энтузиазмом поддержал видимое согласие врача.

— Мы возьмем только телят, которые пасутся со своими мамашами по другую сторону гряды. — Он ткнул большим пальцем куда-то на восток. — В любом случае, у меня все равно нет такой длинной веревки, чтобы загнать всех телят в один корраль.

Доктор Дизан мгновение раздумывал.

— Договорились, — произнес он наконец. Затем, повернувшись к Лорен, заявил: — Я согласен не объявлять официального карантина при условии, что результаты грам-окрашивания будут отрицательными, но только вы должны дать мне слово, что будете сами формально выдерживать его, пока мы не получим окончательных результатов. В противном случае, если все пойдет плохо, меня расстреляют. Дважды.

Лорен, не колеблясь, дала свое согласие. Кэл расцеловал бы ее в обе щеки. Фу-у, одно препятствие преодолено, по крайней мере на время.

Должно быть, федеральный врач расслышал его вздох облегчения даже сквозь лязг и грохот приближающегося экскаватора.

— Не спешите вызывать наездников, мистер Таггерт. Если тест окажется положительным, я нынче же вечером объявлю карантин.

Кэл не потрудился ответить; его голос все равно утонул бы в реве экскаватора. Он взял Лорен за руку и потянул ее в сторону от гвалта, предоставив инспектору общаться с машинистом самостоятельно.

— Спасибо тебе за то, что ты сделала, — прокричал он.

— Благодари не меня, а доктора Дизана.

— Я так и сделаю, но это именно из-за тебя он дал мне шанс.

Она отвернулась.

— Думаю, ты переоцениваешь мое влияние.

— Если бы ты не вмешалась, он прикрыл бы мое ранчо.

— Не прикрыл бы, если бы ты помахал у него перед носом одной из своих золотых наград.

Кэл фыркнул.

— Как я и говорил, хорошо, что ты оказалась рядом.

Лорен подняла на него взгляд.

— А ведь ты не стал бы говорить об этом, если бы он сам не узнал тебя?

Черт, ну почему у него все время такое ощущение, словно она видит его насквозь своими синими глазами? Он пожал плечами.

— Нет, я не стал бы упоминать об этом. Разговоры о днях моей былой славы навевают на меня тоску, как будто я превратился в старую развалину. Так что, получается, я твой должник.

Настала очередь Лорен пожимать плечами.

— Подумаешь, большое дело.

— Для меня это — большое дело. — Он не сводил с нее глаз. — Ты попросила Дизана о профессиональной услуге, и он оказал ее. Ты рискнула из-за меня, ничего не выигрывая в итоге. — Голос у него стал хриплым и отрывистым. — Никто и никогда еще не вел себя так со мной. Но я уж постараюсь, чтобы ты не пожалела об этом.

Он повернулся и зашагал к остальным, боясь, что у него сорвется голос, как у двенадцатилетнего мальчишки.

Лорен смотрела Кэлу вслед, и глаза у нее щипало. Неужели же никто и никогда не защищал его? Вот, например, она всегда знала, что ее собственная семья, хотя и считала Лорен чуть ли не предательницей, непременно поддержит ее и встанет на ее защиту в трудную минуту. Знать это должен каждый ребенок. Каким же родителем был отец Кэла, раз лишил своего сына этого основного права?

Ее гнев испарился, когда в голову ей пришла другая, крамольная, мысль. Святые небеса, а представлял ли Кэл, как eй хотелось обнять его, когда под внешностью крутого ковбоя он увидела нежную и ранимую душу? Или он сделал это специально?

Нет. Здесь не было тайного умысла. Он никогда не стал бы искать жалости. Именно честность вынудила его сделать подобное признание.

Она смотрела, как он шагает через пастбище без шляпы, отметив про себя красивую форму его головы и непокорный вихор справа. Боже, как она любит его.

У Лорен перехватило дыхание. Не-ет, это всего лишь безумная мысль. Это всего лишь вожделение, простое и чистое. Ей нравилось его сильное, мускулистое тело. Ей нравился его подвижный рот и твердые углы лица. Иногда ей нравились его походка, поза: одна рука — на поясе, а другой он озадаченно трет лоб… Больше так не делал никто. И еще ей нравилось, как он занимается с ней любовью.

Да, именно так. Просто страсть обладания и желание поддаться очарованию его явной мужественности.

Да поможет ей Бог. Ей будет страшно не хватать его, когда придет время уезжать.

Той же ночью она лежала на узкой кровати в своем домике, свернувшись клубочком у него под рукой, и тела их остывали от жаркой и опустошающей любовной игры. Он гладил ее по спине, его загрубелые пальцы казались ей щемяще нежными, а она все не могла прогнать от себя мысль о том, как будет жить без него. Когда все это закончится и она отправится домой, как ей снова взять себя в руки и наладить собственное существование?

И в это самое мгновение Лорен снова ощутила знакомое покалывание кожи на голове. О Боже, оно начиналось снова. Видение.

Кэл приподнял голову с подушки.

— С тобой все в порядке?

Должно быть, она напряглась, выдала себя.

— Мигрень, — пробормотала она. — Я чувствую, как она начинается.

Он приподнялся на локте, и в его серых глазах промелькнула тревога.

— Мигрень, или то, другое?

Ей не нужно было спрашивать, чтобы понять, что он имеет в виду под словом «другое».

— Нет, сейчас — нет.

Ложь слетела с ее губ легко и убедительно. Если он решит, что на нее снова обрушится приступ, что она будет лежать недвижимо, то он ни за что не оставит ее одну. А Лорен не могла допустить, чтобы Кэл опять увидел ее в таком состоянии.

— Но мне нужно, чтобы ты ушел. Если я выключу свет, задерну занавески и тихонько полежу, то мигрень быстро пройдет.

— Ты хочешь, чтобы я ушел?

— Да.

— Даже не знаю, Лорен. — Его лоб прорезала морщинка. — Мне не нравится, что ты остаешься одна, особенно когда тебе плохо.

— Но ведь мне не больно. — Ей удалось вдохнуть в свои слова правду. Покалывание сменится жаркой болью, широким обручем охватывающей голову, но это быстро пройдет. — Это всего лишь зрительное раздражение. — Чем оно и было на самом деле. До некоторой степени. — Если я смогу отвлечься от всех внешних раздражителей на час или два, со мной все будет в порядке. Честное скаутское.

Он устремил на нее пронзительный взгляд.

— Ты уверена, что это — не приступ?

Она закатила глаза.

— Пожалуйста. У меня это с детства. Думаю, что знаю, как мне с этим справиться.

Губы его искривила легкая улыбка.

— Ну хорошо. Мне тоже следует немного отдохнуть. А тебе отдых просто необходим.

Лорен хитро улыбнулась.

— Странно, но я чувствую себя какой-то опустошенной. Может, сегодня я слишком перегрелась на солнце…

Он фыркнул.

— Перегрелась? Женщина, ты слишком много занималась любовью.

Спустя пять минут и столько же прощальных поцелуев, она закрыла за ним дверь. Прижавшись к ней на мгновение, она вслушивалась в удаляющиеся шаги Кэла, и улыбка ее медленно таяла. В груди поднималось совершенно противоестественное чувство заброшенности.