Энн Стюарт - Ритуальные грехи

Старуха не могла пошевельнуться. Вместо этого она сверлила Люка пронзительным взглядом.

— Последние двадцать лет ты твердила всем и каждому, будто я убил твоего драгоценного Джексона, но у тебя не было доказательств. К тому же ты не знала об этом наверняка, не так ли, бабуля?

Люк назвал ее так с изрядной долей издевки.

Он подошел ближе.

— Рассказать тебе кое-что? Этот старый сукин сын, — заметь, я назвал его так в прямом смысле слова, — в тот злополучный день пытался вышибить себе мозги. Когда я вошел, он держал дуло дробовика во рту. Он был пьян в стельку и не понимал, что делает. Поэтому я решил присесть и насладиться зрелищем того, как мозги Джексона разлетятся по всему дому.

Потом он заметил меня. Думаю, он решил прихватить «дорогого» сыночка с собой, потому что направил ружье в мою сторону. Я понял, что должен действовать очень быстро, иначе это мои мозги будут украшать обои.

Как ты могла догадаться, Эстер, мне совсем не хотелось умирать. Не знаю почему, но я всегда отличался поразительной живучестью. Вобщем, я схватил ружьишко и пристрелил сукиного сына. То есть, сделал то, в чем ты меня подозревала.

Эстер бессильно шевелила морщинистым ртом, но не смогла издать ни звука, только ее костлявая рука пыталась ухватиться за что-то невидимое.

— Слушай меня внимательно, — тихо сказал Люк. — Когда встретишься с Джексоном в аду, передавай от меня привет. Тебе осталось недолго ждать.

Когда Люк покидал старый дом смерти, он должен был чувствовать себя очистившимся. Может быть, даже просветленным и помолодевшим. Вместо этого он чувствовал себя, как кусок дерьма. Он не завершил того, за чем сюда приехал. Он успел сделать больше, чем надеялся — разделался с Рэйчел Коннери, забрал деньги, свел счеты со старой ведьмой, по сей день являвшейся к нему в кошмарах.

Однако за ним оставалось еще одно дельце.

Стояла ночь. Самолет застрял на взлетной полосе в Мобиле, ожидая, когда рассеется туман. Рэйчел смотрела в окно на струйки дождя, стекавшие по толстому стеклу. Она не замечала отражения собственного лица с его пустым, отсутствующим взглядом. Рэйчел думала о том, что могла забеременеть. Или подхватить СПИД.

Она не знала, какое из этих бедствий она бы предпочла. Если Люк Берделл болен СПИДом, значит, он, как и Рэйчел, обречен на смерть. Прекрасная возможность отомстить, да и цена не слишком высока.

Только умирать ей вовсе не хотелось. В подростковом возрасте у нее была тяга к самоубийству, но, очевидно, не очень глубокая. Если она глотала таблетки снотворного, то ровно такое количество, чтобы потом ее вырвало. Если резала вены, то неглубоко, только, чтобы почувствовать боль. Белые тонкие шрамы на ее запястьях можно было заметить лишь при самом близком рассмотрении. А уж она постаралась никого не подпускать к себе настолько близко.

Она не знала, когда рассталась с мыслью о самоубийстве, и поначалу ей здорово ее не хватало. Поэтому, когда жить становилось совсем уж невмоготу, она научилась погружаться в мир красочных фантазий о собственной смерти. Тогда все окружающее отодвигалось на задний план, теряло свою значимость.

Но время шло, и эта привычка тоже куда-то подевалась. Самоубийство потеряло былую привлекательность, перестало казаться выходом из сложной ситуации. Значит, перед Рэйчел возникла необходимость анализировать свои поступки и их последствия.

И это явилось для нее еще одним неприятным открытием. Во всех своих бедах Рэйчел привыкла обвинять других, в особенности, свою семью. Как оказалось, и с этой привычкой она тоже рассталась, правда, не так уж давно. И теперь она пришла к досадному, горькому выводу о том, что она сама несет ответственность за собственную жизнь. Стелла умерла. А вместе с ней умерло и прошлое.

И все же она скорей бы умерла, чем забеременела. И носила в себе незаконного отпрыска Люка Берделла.

Ей не нужны дети, убеждала себе Рэйчел. Они такие ранимые, она не вынесет, если кто-нибудь обидит ее дитя. Как уберечь ребенка от жестокого, несправедливого мира? Что она сможет дать ему, кроме любви? Ведь одной любви недостаточно.

А, может, она ошибается? И только любовь имеет значение?

Она не помнила, когда в последний раз у нее были месячные — она старалась об этом не думать. Может, две недели назад, может, и того больше. Конечно, она не предохранялась. Да и зачем, если она не собиралась заниматься сексом до конца своих дней.

Вот вам и благие намерения. Нет, она не будет об этом вспоминать. О том, как она лежала под Люком на твердой койке и хваталась за него, словно утопающий за соломинку. И рыдала.

Если хорошо подумать, может быть, смерть — не такой уж плохой выход из сложившейся ситуации. По крайней мере, ей не придется жить с ненавистными воспоминаниями о горьком поражении.

А ведь так и будет, потому что именно этого добивался Люк Берделл. Он не испытывал желания заниматься с ней сексом. Он просто хотел преподать ей урок, доказать, насколько она беспомощна перед такими, как он.

Нужно отдать ему должное, он постарался на славу. Она до сих пор чувствовала его тело, скользкое от дождя и пота. И холодную, твердую стенку фургона, когда он прижал к ней Рэйчел. Она до сих пор помнила легкую дрожь, пронзившую ее тело от одной только мысли, что ожидало ее впереди.

Люди не беременеют после одной случайно проведенной ночи. Или одного случайного полудня. Она лишь нагнетает обстановку, когда у нее и без того хлопот выше крыши. У нее все будет хорошо, как только проклятый самолет оторвется, наконец, от взлетной полосы и унесет ее прочь из проклятого штата. Эх, улететь бы куда-нибудь туда, где очень, очень холодно!

В Алабаме стоит неимоверная духота, и влажный воздух так и липнет к телу. В Нью Мексико сухой горячий ветер пустыни огнем обжигает легкие. А ей хотелось снега, хотелось натянуть на себя свитер, укутаться в теплое, стеганое одеяло и почувствовать себя в надежности и сохранности.

Сейчас уже поздно об этом думать. Все равно, что закрыть дверь конюшни после того, как украли лошадь. Когда она впервые увидела Люка Берделла, то сразу же поняла, что этот человек очень опасен. Если бы она положилась на внутренее чутье, то бежала бы без оглядки. Уехала бы куда-нибудь подальше, и черт с ними — с местью, с деньгами.

Но она поступила иначе. Прочитав анонимное письмо, она потеряла самообладание, позволила гневу и скорби возобладать над остальными чувствами, забыла о том, за что боролась долгие годы. И только поглядите, чем все закончилось! Вся тщательно спланированная жизнь разлетелась в пух и прах.

Пока Рэйчел не знала, что будет делать дальше. Может быть, ей удастся найти какое-нибудь безопасное место, где она смогла бы зализать раны. Собрать осколки жизни воедино, восстановить защитные барьеры, попытаться возместить ущерб, нанесенный Люком Берделлом.