Энн Стюарт - Дом теней

Колтрейн не хотел портить жизнь своим близким. Джилли он тоже не хотел причинить вреда, хотя сам толком не знал, почему. Наверное, в нем еще осталось немного порядочности. Если это правда, то нужно быстро от нее избавиться, искоренить окончательно. Джексон Дин Мейер был махинатором от Бога. С такими, как он, нельзя играть по правилам. Колтрейн не собирался проигрывать, поэтому он решил подавить в себе любое проявление порядочности, благородства и других ненужных добродетелей.

Он должен был уничтожить Мейера во что бы то ни стало. Если этим он причинит боль Джилли и Рэйчел-Энн, значит, им просто не повезло. Никакие угрызения совести не заставят его уйти с избранного пути.

Ему удалось починить душ в своей ванной комнате, и в восемь часов он спустился вниз, чистый и свежевыбритый. Он справедливо предположил, что Джилли не появится до тех пор, пока в этом не будет срочной необходимости. Будь на то ее воля, она бы скрывалась от Колтрейна до конца своих дней. Однако это было не в ее власти. Он помнил выражение ее лица, когда она сидела на полу, растрепанная и напуганная. Ему очень хотелось подняться к ней в комнату и завершить начатое. Она, несомненно, заперла на ключ дверь в свою спальню. И не только заперла, но и забаррикадировала.

И все же он не сомневался, что если будет нужно, то он выломает дверь и завершит дело. Она не сможет до конца жизни скрываться от своих чувств, от того, что ее пугало. Ничего у нее не выйдет. Вовсе не Колтрейн ее напугал, а собственная реакция — чувственная, необузданная, совершенно неожиданная.

Он не думал, что дела зайдут так далеко. Когда Джилли уселась на него верхом, было ясно, что никаких серьезных намерений у нее не было, но он-то не шутил. Он всего лишь хотел немного ее подразнить, возбудить, но не переходить рамки дозволенного. Но потом все стремительно завертелось, закружилось и вышло из-под контроля, и он не мог остановиться. Не мог и не хотел.

Колтрейн стоял в темной кухне и мрачно улыбался. Он думал о том, что тоже должен кое-чему научиться. Нельзя недооценивать Джилли Мейер и тот эффект, какой производит на него эта женщина.

Он допивал уже вторую чашку кофе, когда в кухню впорхнула Рэйчел-Энн. Впервые он видел ее столь оживленной. Заметив Колтрейна, она замерла на пороге. Он подозревал, что если бы она знала о его присутствии, то прошла бы мимо кухни.

— Есть кофе, — сказал он.

— Я уже выпила две чашки, — ответила она, не двигаясь с места.

— Выпей еще одну.

— Я потом очень нервничаю.

Прямо в точку, подумал он. Рэйчел-Энн выглядела, как клубок нервов.

— Тогда не пей, — он пожал плечами.

Он впервые оказался наедине с сестрой. И чувствовал себя очень неуютно.

— Нервы тоже иногда помогают, — сказала Рэйчел-Энн, вошла в кухню и налила себе кофе. Потом села напротив Колтрейна и насыпала в чашку целую гору сахара. Он с удивлением наблюдал за тем, как она готовит себе приторное густое месиво. — Я и так хотела с тобой поговорить.

— Давай поговорим, — согласился он, удобно расположился на стуле и замер в ожидании.

— Что ты сделал с моей сестрой?

Он ожидал совсем не такого вопроса.

— Что ты имеешь в виду?

— Я видела, как она куда-то уехала. Она даже меня не заметила. С ней был Руфус, и еще она плакала.

— Когда это было? Я думал, она спит.

— Пять минут назад. Так что ты с ней сделал?

— Ни черта я не делал, — солгал он, и глазом не моргнув. Он не собирался делиться с младшей сестренкой тем, что случилось в гостиной на диване.

— Врешь!

— И что с того? Неужели ты думаешь, что Джилли нуждается в няньке? Да еще в твоем лице? Она уже взрослая. И может сама решать за себя.

— Она не такая бесчувственная, какой хочет казаться. Она сильная, но легко ранимая. Может, потому, что слишком заботиться о других.

— Возможно, ты должна была об этом вспомнить перед тем, как лечь в постель с ее мужем, — усмехнулся Колтрейн.

Зеленые глаза Рэйчел-Энн потемнели от гнева. Колтрейн запоздало подумал, что выбрал не самый лучший способ общения с новообретенной сестрой.

— Я забыла, — фыркнула она. — Ведь тебе известно все о наших семейных делах.

— Теперь это так называется? Семейные дела?

— Джилли давно об этом знает. Она меня простила.

— Конечно, простила! Ведь ты сама только что сказала, в чем ее проблема. Она слишком обо всех заботится. И неважно, что ты предала ее в самом сокровенном для каждого человека деле. Она все равно тебя любит и защищает перед всем светом. Даже несмотря на все твои попытки поскорей распрощаться с жизнью. А ведь она даже не понимает, что ничего не может сделать, чтобы тебе помешать. Совсем ничего!

Он сам удивился, сколько горечи прозвучало в его словах. Колтрейн схватил чашку с недопитым кофе и стал ждать, когда Рэйчел-Энн разразится гневной отповедью.

Но взрыва не последовала. Наоборот, Рэйчел-Энн как-то сразу успокоилась и посмотрела на него с искренним удивлением.

— Интересно, — прошептала она. — Кто бы мог подумать!

— О чем это ты? — с подозрением спросил Колтрейн. Все это начинало действовать ему на нервы. Джилли раздражала его своим сердобольным сердцем и беззащитностью. А Рэйчел-Энн выводила его из себя желанием свести счеты с жизнью и покинуть этот мир.

Но больше всего он злился на самого себя, потому что ему было небезразлично, что происходило в жизни этих двух женщин.

— Тебе есть до нее дело, — кивнула головой Рэйчел-Энн. — Нельзя, чтобы об этом узнал Джексон. Ему не понравится, что его главный лакей неравнодушен к Джилли. Он считает нас, своих детей, своей собственностью. Мы должны служить ему верой и правдой, а если потребуется, даже отдать за него жизнь или просто исчезнуть с лица земли.

— Хорошо сказано, — усмехнулся Колтрейн. — Но если говорить точно, то я не лакей, а юридический советник Джексона.

— Это одно и то же, — отмахнулась Рэйчел-Энн.

— И мне все равно, что с ней станется, — неубедительно солгал он. — И с ней, и с ее чертовым псом. Мне просто не нравится, когда человека предает тот, кого он так сильно любит. Любит больше, чем себя. Что касается твоего отца, то я его хорошо знаю. Уж будь уверена, тебя он не считает своей собственностью и не заставит служить себе верой и правдой.

В глубине ее глаз мелькнуло странное выражение.

— Нет, не заставит, — тихо сказала она. — Но ведь тебе, наверное, известно, что он мне не родной отец. Поэтому его… — она помолчала немного, словно подыскивая верное слово, — привязанность ко мне, необязательно должна быть отеческой.

Она сказала это таким спокойным, обыденным тоном, что до Колтрейна не сразу дошло истинное значение ее слов. Он уставился на нее, не зная, что сказать в ответ, тем временем Рэйчел-Энн встала, отнесла недопитую чашку с кофе к мойке и прополоскала под проточной водой. Потом она повернулась к нему лицом и весело улыбнулась. Колтрейн с изумлением подумал о том, что точно такую же улыбку он видел в старом альбоме на рождественской фотографии тридцатилетней давности. С той лишь разницей, что на фотографии он был тем, кто улыбался.