Лоис Гилберт - Без жалости

Довольно скоро мы обогнали процессию и оказались на расстоянии пятидесяти ярдов впереди остальных. Тем не менее Дэн говорил со мной тихим голосом, словно опасаясь, что его могут подслушать.

— Как Эми?

Я искоса посмотрела на него.

— По-моему, все хорошо.

— Как у нее дела в школе?

— Все нормально.

— Тебе, похоже, все равно, как она одевается?

Я попыталась вспомнить, во что была одета Эми: свитер, джинсы, кроссовки.

— Не понимаю, о чем это ты?

— Если не ошибаюсь, под свитером у нее нет бюстгальтера. И что это за свитер? У нее весь живот голый. Пупок видно.

— Такой нынче стиль. Вспомни, какими мы были, когда учились в школе высшей ступени. Взять хотя бы женские топы конца семидесятых. Помнится, тебе нравилось, когда я надевала такие штучки.

— Сейчас мир изменился и дети живут по-другому. Среди молодежи все большее распространение получают наркотики. Я как подумаю о том, что Эми тоже может стать наркоманкой, у меня внутри все переворачивается. Мне приходилось видеть нынешних учениц высшей ступени. Они, размалеванные и разодетые, как шлюхи, ездят на вечера в Корнельский университет, где в танцзале так воняет марихуаной, что не продохнуть. Я не желаю, чтобы моя дочь была похожа на подобных девиц.

— Скажи ей об этом сам.

Дэн поджал губы и отвел от меня глаза. Похоже, его волновало не только это.

— Ну что еще? — спросила я.

— Мне кажется, Эми ворует у меня деньги, когда ей представляется такая возможность.

Я замерла. У меня были аналогичные подозрения насчет дочери, но я не хотела ему об этом говорить. Уже несколько месяцев я замечала, что у меня из кошелька пропадают деньги. Суммы были невелики — всякий раз в пределах двадцати долларов. Поначалу я списывала пропажу денег на свою забывчивость и рассеянность, но однажды обнаружила изрядную сумму в шкафу в комнате дочери. Этот перетянутый резинкой довольно толстый рулончик меня тогда сильно напугал. Воровать деньги и тратить их — одно дело, но воровать и откладывать про запас — совсем другое. Самое главное, я не могла понять, зачем она это делает. Раньше дочь казалась мне человеком не меркантильным. Кроме того, ее никак нельзя было назвать излишне рациональным существом. Она всегда была импульсивна. Если бы она сразу спускала деньги на CD-диски и модную одежду, это было бы больше в ее духе и не напугало бы меня до такой степени.

— Я нашла у нее деньги в шкафу на прошлой неделе. Они были свернуты в рулон и спрятаны под стопкой белья, — сказала я.

— И сколько же ты у нее нашла? — спросил Дэн.

— Две тысячи долларов.

— Господи! — сказал Дэн. — Похоже, это стратегический запас на случай побега.

— Ей всего пятнадцать лет, — пробормотала я и в ту же минуту подумала, как часто использовала подобную отговорку, если мне что-либо не нравилось в поведении дочери. «Ей всего два», — говорила я себе. Или: «Ей всего двенадцать». Вполне возможно, когда мы с Дэном станем глубокими стариками, я буду говорить: «Ей всего пятьдесят пять», — и снова оправдывать ее поступки.

Лицо у Дэна было хмурое и озабоченное, и эта озабоченность сильно его старила.

— Очень хочется верить, что она ворует только у нас и не потрошит чужие кошельки. В противном случае ее могут в один прекрасный день арестовать.

Я недоуменно пожала плечами. Откуда мне знать? Когда воспитываешь ребенка, сталкиваешься порой с такими трудностями и ребусами, что опускаются руки. И так с самого начала — чуть ли не со дня рождения. Учишь, к примеру, дитя ходить, а оно, научившись передвигаться самостоятельно, первым делом норовит от тебя сбежать. Если разобраться, ничегошеньки мы о собственных детях не знаем.

— Собираешься устроить ей по этому поводу скандальчик? — спросила я.

— Нет. А ты?

— Нет. — Я вздохнула. — К чему травмировать девочку? Она и так прошла через многое, Дэн.

Он грустно улыбнулся:

— По-моему, она просто прошла мимо нас.

В объяснениях это его утверждение не нуждалось. Наши с мужем домашние войны, которые предшествовали разводу, — а продолжались они года три, — странным образом совпали с периодом взросления Эми, что, несомненно, наложило отпечаток на ее характер и внутренний мир. Пока мы с Дэном воевали, она все больше и больше от нас отдалялась.

— Что ты знаешь о Ноа? — неожиданно спросил Дэн, переключаясь на другую тему. Это тоже была болезненная тема, поскольку даже после развода Дэн волком смотрел на всех мужчин, с которыми я знакомилась.

— Очень немного. Его нанял Райан. Спроси лучше у него. Или поговори с Ноа сам.

— Я обязательно с ним поговорю, — сказал Дэн.

Мы были уже недалеко от водопада и замедлили шаг, чтобы другие могли нас нагнать. Ноа и судмедэксперт негромко о чем-то переговаривались. Фарнсуорт был занят тем, что с помощью зажимов закреплял лист бумаги на поверхности пластиковой доски-пюпитра.

Он, ускорив шаг, подошел ко мне, словно для того, чтобы дать мне возможность окончательно удостовериться в том, что он — крайне неприятный тип.

— Когда вы нашли тело? — спросил Фарнсуорт.

Я потерла руки, пытаясь согреть их. Здесь, под деревьями, было куда холоднее, чем в поле.

— Около семи утра. В лесу было еще темно.

— Следы насилия на теле обнаружили?

— Да, — кивнула я. — Этот человек выглядел так, будто кто-то приставил ему к животу двустволку и выстрелил.

— А у вас у самой есть ружье, Бретт? — спросил Фарнсуорт. Выражение лица при этом у него было хитрющее. Казалось, ему хотелось поставить меня в неловкое положение.

— Она здесь ни при чем, Джим, — сжав губы, сказал Дэн.

Фарнсуорт пожал плечами и наградил меня невинным взглядом своих маленьких свинячьих глазок.

— Это я так просто спросил, Дэн. Для проформы. Или ты хочешь, чтобы она отвечала на вопросы в присутствии адвоката?

Вопрос Фарнсуорта отчего-то вызвал у меня в душе тревогу, но я не обратила на это внимания и сказала первое, что пришло мне в голову, то есть чистую правду:

— Конечно, у меня есть ружье. У всех фермеров есть ружья.

Дэн, перебивая Фарнсуорта, спросил:

— Ты слышала в последнее время выстрелы в лесу?

Я утвердительно кивнула.

— В этих лесах охотится половина охотников из графства Томпкинс. Здесь они стреляют горных козлов. Хорошо еще, что никого из наших домочадцев случайно не задели.

— А вы сами-то охотитесь? — спросил Фарнсуорт.

— Ну, я хожу на охоту, — сказал, вступая в разговор, Ноа. Он неслышно, как тень, возник за спиной у Фарнсуорта. — На прошлой неделе, к примеру, я затеял целую охотничью экспедицию.

— И долго эта ваша экспедиция продолжалась? — поинтересовался Дэн.

— Вторник, среду и четверг.

— С вами ходил кто-нибудь?

— Никто.

Дэн кивнул Фарнсуорту, и тот слово в слово записал показания Ноа.