Энн Стюарт - Холодный как лед

– Вздорная же вы штучка, мисс Спенсер, не находите? Просто расслабьтесь, больно ни в малейшей степени не будет.

Подбородок тоже не очень–то помог, и тогда она попыталась ткнуть Йенсена в живот. Ничего не вышло, и она обмякла, понимая: это последнее, что сохранится в памяти, прежде чем она умрет. А потом она уже совсем ничего не помнила.

Мисс Спенсер просто на глазах становилась занозой в заднице, думал Питер. С самого начала ему стоило дать ей закончить то, что она собиралась совершить: пусть бы бросилась за борт и отдала свое мало что соображающее тело на корм рыбам. Если уж совсем начистоту, Питер сомневался, что это будет иметь хоть какое–то значение. Поскольку вот проведут власти идентификацию распознаваемых останков Гарри Ван Дорна в развалинах его дома на острове и, удовлетворившись, на том и закончат. Они не слишком будут утруждать себя попытками выяснить, была ли там с ним его хорошенькая маленькая адвокатша.

Если, конечно, не заподозрят нечестную игру. В чем Питер лично сильно сомневался. Все–таки он был отличным специалистом в своем деле и редко допускал ошибки. Ван Дорн проделал великолепную работу, внушив всему свету, какой он, Гарри, дескать, порядочный обаятельный и добрый парень, и большинство народа, за исключением избранного меньшинства, понятия не имело, за что наступит просроченное возмездие. Проследить за исполнением приговора – работа Питера, и если смерть Гарри должна быть похожа на несчастный случай, то так тому и быть. Таковы были инструкции.

Питер переместил безжизненный груз в руках. Уж куда легче перевалить мисс Спенсер через борт, чем пытаться придумать, что же с ней делать. Дела слишком далеко зашли. Факт неприятный, но в любом случае ей суждено, в конечном итоге, умереть. Зачем же все усложнять, откладывая неизбежное?

Будет куда изящнее, если ее найдут на острове: когда дело доходило до его работы, Питер имел склонность к дотошности. Мысль, которая поразила бы его мать. Он никогда не был организованным типом, долгие годы его с успехом сопровождал хаос.

Но работа Питера требовала точности, внимания к малейшим деталям, холодной отчужденности, чтобы ничего не могло ускользнуть. Несомненно, мисс Спенсер предстояло умереть, нравится ему это или нет, но сейчас неподходящее для этого время.

Йенсен мог бы бросить ее на палубе и дождаться, пока Рено отволочит адвокатшу в каюту, где Питеру удобно не спускать с нее глаз, но он никогда и никому не поручал работу, которую в состоянии сделать сам. Кроме того, у Рено свои недостатки: он любит мучить женщин. Если изменить предстоящий жребий мисс Спенсер не удалось, то ни к чему ей при этом еще и страдать. Ведь он же цивилизованный человек, с ядовитой насмешкой напомнил себе Питер.

Он взвалил обмякшее тело мисс Спенсер на плечо. Она была не такой уж тяжелой в сравнении с некоторыми мертвецами, которых он немало перетаскал за свои тридцать восемь лет. Странно, но просто потерявшие сознание весят куда меньше, чем трупы. Бессмысленно, но так оно и есть.

Или, возможно, то был тяжкий груз его совести, когда приходилось кого–то устранять. Только вот совесть у Питера Йенсена просто–напросто отсутствовала – много лет назад ее удалили хирургическим путем наравне с душой.

Все–таки, наверно, у него сохранились жалкие остатки сентиментальности. В противном случае, он бы не колебался относительно настырной мисс Спенсер и не чувствовал бы мимолетное сожаление насчет ее будущего, точнее, насчет отсутствия такового.

Он свалил ее на огромное ложе в главной каюте рядом с бесчувственным телом Гарри Ван Дорна. Какие же у нее длинные красивые ноги. И как трудно забыть отвлекающий вкус ее губ. Питер все еще не разобрался, зачем поцеловал ее. Отклонение от нормы, мимолетный каприз… впредь он себе такого не позволит.

Долгое мгновение он разглядывал ее. Прежде ему доводилось убивать женщин, при его–то роде деятельности такого не избежать. Иная представительница женского рода куда опаснее, чем мужская особь. Но он никогда не был вынужден убивать кого–то, кто просто помешал по ходу дела. И ему претило начинать сейчас, не имеет значения, насколько чертовски важным являлась эта ликвидация.

Разумеется, кто–нибудь возразит, что, дескать, без еще одного адвоката мир станет лучше. Но глядя на бесчувственное и, бесспорно, роскошное тело Женевьевы Спенсер, Питер не был совершенно уверен, что смог бы заставить себя поверить в сие утверждение.

Женевьева медленно приходила в сознание, позволяя незнакомому ощущению омывать себя. У нее возникло чувство странного облегчения, быстро сменившееся непоколебимым осознанием, что ее подставили. Она лежала на кровати рядом с кем–то, поскольку слышала чье–то ровное дыхание и ощущала тяжесть чьего–то тела поблизости, и ее паника возрастала. В комнате царил полумрак, единственный источник света был где–то в дальнем конце. Она моргнула, пытаясь сфокусировать зрение и прочистить мозги.

Лежала она рядом с Гарри Ван Дорном, отчего мгновенно пришла в бешенство. Пока не заметила, что он не спит, а одурманен наркотиком. А его руки, лодыжки и рот залеплены скотчем.

Женевьева с трудом села, приглушенно мыча через самодельный кляп. В темной, как пещера, комнате в дальнем углу кто–то сидел, что–то читая, но ясно рассмотреть было нельзя, а человек даже не поднял взгляд, пока она возилась, пытаясь сесть, и не обращал внимания на производимый ею шум.

Она потянулась связанными руками, попыясь сорвать кляп, но лента была обернута вокруг шеи, и подцепить эту липкую гадость пальцами Женевьеве не удалось. Она издала еще один сердитый звук, и мужчина, сидевший в полумраке, на мгновение поднял взгляд, явно заметив, что она проснулась, но потом вновь вернулся к книге.

Последние несколько дней были очень трудными, мягко выражаясь, и Женевьева не имела намерения вот так просто тут валяться. Да чтобы на нее никто не обращал внимания. Она свесила ноги с кровати, но та оказалась выше, чем Женевьева рассчитывала, до пола она не достала и растянулась на ковре.

Кто–то спокойно и равнодушно поднял ее сильными и уверенными руками. Женевьева уже поняла, кто это, еще до того, как увидела его, и уставилась в холодные глаза Питера Йенсена, вложив в выражение лица как можно больше эмоций и бешенства... насколько позволяла клейкая лента.

Его слабая улыбка ничуть не умерила ее пыл.

– Должно быть, адски мучительно, будучи адвокатом, лишиться возможности говорить, – мягко произнес Йенсен.

Лодыжки у нее были так плотно связаны, что она с трудом могла удержаться на ногах, а уж стоять вертикально могла лишь с его помощью. Женевьева отпрянула, и он отпустил ее, пальцем не пошевелив, когда она сверзилась к его ногам. Будь у нее свободен рот, укусила бы его за лодыжку, с застлавшей глаза красной пеленой гнева подумала она, снова пытаясь вскарабкаться на ноги.