Дарья Плещеева - Береговая стража

— Я к нему заглядывал, когда он с утра в церковь пошел. Под кроватью — и то нет. Мало ли куда он ее во дворце спрятать умудрился! Она ведь ему каждый день не надобна. А тут драгунский полк вместе с лошадьми спрятать можно.

— Ну, ты все ж подумай, пораскинь мозгами. Пошли отсюда, Румянцев.

— Пошли, — согласился Санька. — Будь здоров, Потап Ильич.

— И ты, ваша милость, не хворай, — отозвался бас. — А служим честно, как государыне служили.

Санька понял — это отставной солдат, каких немало в столице.

Они вышли из Потаповой конурки и двинулись обратно — по коридору и через церковь. Никитин остановился у иконостаса.

— Румянцев, ты в Бога веруешь? — вдруг спросил он.

— А как же.

— Ну так помолись, что ли… Думаешь, я не вижу, что тебе тошно?

Сам он отошел к дверному проему (сама дверь давно была снята с петель), поставил фонарь на пол, прислонился к косяку — вроде бы и в храме, а вроде и снаружи.

Как молиться за упокой души — Санька не знал. Раньше не доводилось. Свечки за покойного отца и усопшую родню ставила мать, она же заказывала требы.

Санька подошел к иконостасу — в былые времена сиявшему позолотой. Лунный свет через высокие окна падал на невнятные лики — а ведь когда-то фигурант Румянцев мог на память перечислить образа местного чина, деисусного чина, праздничного чина, пророческого чина, как им следует располагаться. Всякие сведения, полученные в Театральной школе, вылетают из головы за ненадобностью — думал ли он, что придется ночью в разоренном храме вглядываться в лики, ища Богородицу и Господа в терновом венце, чтобы просить их за бедную Глафиру?

Но молитва за упокой не сложилась — зато родилась другая.

— Господи, найди убийцу, Господи, укажи его, — беззвучно твердил Санька. Теперь он даже был рад, что Никитин затащил его в Деревянный дворец. Темнота и смутные очертания ликов скорее помогали, чем мешали сосредоточиться, и молитва была проста — как у каждого обиженного: покарай, Господи!

— Румянцев! — тихо окликнул Никитин. — Слышишь?

— Что?

— Вот дурень…

Теперь и Санька услышал шаги. Кто-то двигался по дворцу — кажется, бежал…

— Двое? — сам себя спросил Никитин. — Чего их тут носит?

Шаги то удалялись, то приближались. Наконец они смолкли. Санька с Никитиным боялись дышать и простояли в полной неподвижности минут десять.

— Нам уходить нельзя… — прошептал Никитин. — Сейчас тут будет нечто любопытное…

— Эй, эй! — вдруг заорал Потап.

— Аларм! — вскрикнул Никитин и, подхватив фонарь, кинулся обратно через храм — на выручку. Санька же остался стоять без всякого соображения.

Он от природы не был драчлив, а тут еще побоище началось внезапно и неведомо где.

— Сюда! Ко мне! — раздался звонкий голос Никитина, и Санька побежал к нему. Вдруг он вспомнил — в кармане нож! Схватив за рукоять, Санька с трудом вытащил его — лезвие, как и следовало ожидать, пропороло подкладку.

Никитин с фонарем исчез во мраке, Санька кое-как добрался до комнатушки Потапа Ильича — она была пуста. Куда бежать дальше — он не понимал, а шум был совсем близко.

— Вот я вас! — гремел Потап Ильич. — Ишь, налетчики! А не угодно ли?!

Что-то грохнулось оземь, раздался крик, опять затопотали бегущие ноги.

— Ты где, олух?! — услышал Санька совсем близко и выскочил из комнатушки.

Откуда-то, из незримых распахнутых дверей, падала полоса света, в которой стоял Никитин, прижимавший к груди некий предмет.

— Бери и уноси ноги! — велел он, всучив Саньке тяжеленную книжищу.

— Куда?

— Куда хошь! Только из дворца уберись! Ну?! Пошел, остолоп!

Развернув Саньку спиной к себе, он дал фигуранту хорошего пинка.

Санька побежал.

Он выскочил в домовую церковь и понесся дальше, держа книгу, как мамка младенца. Дороги он, конечно, не помнил, свет был лишь тот, что из окон. Наконец он оказался в анфиладе, которая вроде была знакома, — и перевел дух.

У стены стояло канапе, такое же разоренное, как прочая обстановка. Санька уселся, положил книгу на колени, нож — поверх книги и стал ждать. Просидел он не менее получаса. Наконец услышал шаги. Чьи — понять было невозможно. Санька встал. Ободранное канапе было в самой глубине помещения, он знал, что быстро идущий человек не заметит слившуюся со стеной фигуру.

Тот человек нес фонарь, анфилада осветилась.

— Эй, Румянцев! — позвал Никитин. — Ты где?

— Тут я, — отозвался Санька.

— Ну, натворили мы дел…

— А что такое?

— Отец Мисаил… Царствие ему Небесное…

— Убили? — изумился Санька.

— Можно и так сказать… Когда человек от удара на пол валится и затылком об угол бьется, а после того не дышит — то, может, и убили… Идем. Книга при тебе?

— Вот, цела.

— Стало быть, с крещением тебя. С боевым, — хмуро сказал Никитин. — Никто не видел, как ты книгу уволок. Истинный сильф!

Он вывел Саньку из пустого и холодного дворца во двор. Извозчик Пахомыч прохаживался, чтобы не замерзнуть, и вытоптал площадку сажени в три длиной.

— Вези нас домой, старинушка, — сказал Никитин, садясь в санки. И всю дорогу молчал.

Заговорил он только в Санькиной комнате.

— Ты этой ночью, может статься, с убийцей Глафиры поквитался. Более сказать не могу — дело темное. Это все прояснится дня через два, через три. Но это для нас прояснится — а управе благочиния и сыщикам бестолковым еще неведомо сколько придется доказывать нашу правоту.

— Кто напал на отца Мисаила? — спросил Санька.

— Двое напали. Они, видать, боялись, что отец Мисаил их выдаст. Подлецом и предателем его назвали. Хорошо, Потапушка сразу в комнату к батюшке заскочил. Они — на него, а он-то силен, одного кулаком в зубы… другой со шпагой пошел. Потап батюшкину палку схватил, он ведь штыковому бою обучен, орудовал, как ружьем с примкнутым штыком. Тут я ввалился… Господь меня вел, Румянцев. Я человек не больно богомольный — а тут ангел-хранитель крылышком указал… когда я батюшку на полу увидел, я вдруг понял, где книга…

— И где? Под тюфяком?

— Нет. Там бы ее прежде всего искать стали. И в сундуке — тоже. Батюшка, чтобы теплее было, какой-то гобелен приволок и им окно завесил. Так вот — за гобеленом, на подоконнике! Стоймя стояла! Пока Потап воевал, я ее и вынес. Ну и одного их тех вертопрахов книжищей по дурной башке благословил. А потом вернулся.

— Где они?

— Сидят там, глядят на покойника, друг дружку перевязывают и горюют.

— А Потап?

— Сбежал. Они его, правда, видели, ну да таких в Санкт-Петербурге — сотни, вовек не признают. Он хитрый, мы его не впервой нанимаем. Отсидится дня два, потом к нам в гости пожалует.

— Да что за книга? — спросил Санька.

— Нужная книга. Ложись спать, брат сильф. И знай — тот, кто убил госпожу Степанову, за это заплатит.