Дарья Плещеева - Береговая стража

Лиза призвала всю дворню, каждому дала дело, пригрозила страшными карами, и к явлению гостей все словно бы само собой образовалось. Правда, и гости прибыли не слишком рано, а после обеда.

О том, что Матвеич прошел в кабинет супруга, Лизе донесли. И она полагала, что Николай Петрович все ему растолковал, снабдил деньгами и приказал всеми правдами и неправдами выманить и увезти в Макаровку камердинера Ореста Ухтомского, Акимку, который даже не слишком много взял за тайны барина. Можно было хотя бы на полчаса перевести дух, да и обдумать дальнейшие шаги.

Довольная хоть тем, что гостиная преобразилась, Лиза сидела у рукодельного столика с вышивкой, одетая в домашний наряд, красиво выстеганную юбку и кофту цвета вер-де-пеш, скромного и неброского, достаточно светлого, чтобы показать изысканный вкус дамы. Ее свита расположилась там же — учительница музыки и пения мадам Анно наигрывала на клавесине и тихо пела модную песенку, чтица сидела на канапе, уткнувшись носом в книжку, и делала в ней карандашом пометки, фрау Киссель тоже была усажена рукодельничать — пусть гости видят, что в доме не молодые вертихвостки живут, но почтенные дамы; опять же рядом с фрау, выглядевшей, как бабушка взрослых внуков, Лиза блистала молодостью.

Ей доложили о двух кавалерах, она велела просить — и провела с ними три четверти часа в странной беседе. Господин Морозов отвечал односложно и не оценил Лизиных познаний в изящной словесности, зато господин Никитин определенно был от нее без ума и поддерживал беседу, в которой так и мелькали модные имена: Фонвизин, Херасков, Хемницер, Державин. Кроме того, Никитин то и дело заглядывал в вырез платья, а Морозов старался его не замечать, и это Лизу злило — коли тебе хозяйка не по душе, чего ж притащился?

Но перстень, словно нарочно выставленный напоказ, да еще так, что на него падал солнечный луч, не давал Лизе дуться и высокомерничать. Молодой вертопрах ей был необходим — и хотя умнее было бы отложить рывок в высший свет до того времени, как осуществятся все планы, Лиза не хотела упустить Морозова. Нужно было как-то сохранять приятельство с ним до того времени, как удастся этим воспользоваться.

— А что, господа, решили ль вы, как будете забавляться на Масленицу? — спросила Лиза. — Можно всем вместе поехать на горки. Сказывали, они уж готовы, и ледяной желоб чуть не в версту.

— С величайшей радостью, сударыня! — воскликнул Никитин.

— Да, сударыня, — сказал Морозов и пошевелил пальцем, от чего солитер в перстне выстрелил большой искрой.

— А не хотите ли, господа, провести вечер у моей сестрицы? Общество скромное, но приятное. Есть и девица на выданье! — Лиза усмехнулась. — Племянница моя такая, право, скромница, по балам не ездит, а потанцевать-то и ей охота. Можно было бы еще гостей назвать и сплясать контрданс в четыре пары, моя мадам Анно спела бы, да и Марфинька сама хорошо поет, и вы, господин Никитин, новых басен почитали бы. Составился бы премилый концерт!

— С превеликой радостью! — прямо завопил Никитин. — Мы, сударыня, стоим в трактире Кокушкина, и коли бы вы соблаговолили с утра прислать записочку, то в должный час и в должном месте мы бы оказались, как покорные рабы! Или же господин Морозов пришлет своего человека завтра утром — так, пожалуй, даже удобнее будет.

Тот кивнул. Лиза недовольно посмотрела на него — молодой человек, даже из провинции, мог бы быть малость поразвязнее. Чем он привлек внимание Светлейшего князя? Ростом и безупречной формой ног? С Потемкина станется…

Но, прощаясь, этот чудак Морозов целовал ей руку — и задержал ее пальцы у губ. Это уже было кое-что…

Лиза решила, что спешить некуда, а надо действовать осмотрительно и понемногу выпытать про Светлейшего князя. Но — понемногу и наедине, без бойкого и шумного Никитина, который возмещал свой малый рост звонким и быстрым голосом, скоростью и ловкостью всех движений.

Остаться с княжеским любимчиком наедине — вот какова была теперь главная задача. А прочие пусть решает верный Матвеич. Раз уж он четырнадцать лет назад взвалил на себя столь тяжкую ношу, как служба Николаю Лисицыну, так пусть и дальше ее тащит.

Утром Федьке объявили, что сегодня позировать не придется, и накормили хорошим завтраком. Она немного обиделась на Шапошникова — мог бы и раньше сказать, она бы переночевала дома, ведь столько дел накопилось, одних чулок штопать — пять пар! И устроить маленькую постирушку не мешало бы, и опробовать то притирание, что дала фигурантка Анисья, утверждая, что полностью оно оспины не сведет, но сделает не столь заметными.

Решив высказать Шапошникову обиду и заодно попросить денег, Федька пошла его искать. В гостиной не было никого, в рабочей комнате — тоже, а других помещений она в доме не знала. Федька пошла наугад по коридору и столкнулась с Григорием Фомичом.

— Там, сударыня, вам делать нечего, — не слишком любезно отвечал шапошниковский домоправитель. Федька смутилась, опустила глаза — и увидела на полу красно-бурый комочек. Больше всего это было похоже на испачканную кровью щепоть корпии.

Проследив ее взгляд, Григорий Фомич быстро нагнулся и подхватил с пола комочек.

— Ступайте, ступайте с богом, сударыня, — сказал он строго. — Барину не до вас.

— Он ранен? — выпалила Федька.

— Ступайте, ступайте. И вечером возвращайтесь.

Федька поняла, что ответа на вопрос не будет.

— Григорий Фомич, я в деньгах нуждаюсь, — сказала она. — Пусть господин Шапошников мне заплатит, сколько я заработала, и еще, если можно, в счет будущих услуг. Мне, ей-богу, очень деньги нужны…

— Передам, сударыня.

— И про купчиху Огурцову. Я все сделала, как он велел…

И Федька пересказала свой подвиг в гостином дворе.

— Дважды поворотя налево… — повторил Григорий Фомич с явным недоверием. — Тебе, сударыня, голову заморочили.

— Так нетрудно ж проверить!

Домоправитель задумался.

— Погоди-ка, я доложу. И пятак на извозчика дам. Тут стой.

Он ушел, а Федька задумалась — какое бы мог иметь отношение пропавший Сенька-красавчик со своей купчихой к загадочным делам господина Шапошникова?

— Ступай за мной сударыня, — сказал, появившись в глубине коридора, Григорий Фомич. — И побожись, что о виденном никому не расскажешь.

— Молчать буду, как Бог свят! — Федька перекрестилась.

Домоправитель привел ее в маленькую комнатку. Там только и поместилось, что узкая постель, стул да столик вроде туалетного. На постели лежал мужчина с длинными распущенными волосами.

— Тебе эта образина, может статься, знакома? — спросил Григорий Фомич.

Федька шагнула к постели и увидела, что глаза мужчины закрыты. На вид ему было чуть более тридцати, черты бледного лица — правильны и заурядны.