Тэми Хоуг - Крутая парочка

Большинство людей значительно сложнее стереотипов.

Потягивая кофе, Кен бросил взгляд на наблюдавшего за ним пожилого мужчину. Чтобы соответствовать своему облику, он скривил губы и послал старому пердуну воздушный поцелуй.

Одетый как Мэрилин Монро, Кен чувствовал себя в безопасности под платиновым париком и толстым слоем макияжа. Он проскользнул в кафе через черный ход и занял задний угловой столик, чтобы не бросаться в глаза другим посетителям. Их было немного — холодным зимним вечером после работы люди предпочитали сидеть дома. Это вполне устраивало Кена — общественное место, где почти нет общества.

Теперь ему не хватало только Лиски.

Он продолжал потягивать кофе, наблюдая за дверью.

Лиска выругалась, затормозив на очередной красный свет. Она опаздывала и была сердита: как раз сегодня вечером ей не удалось найти приходящую няню, которая могла бы остаться допоздна. Лиска полтора часа просидела на телефоне, звоня каждому, чье имя приходило в голову, и все без толку. Кайл в это время жаловался, что она обещала помочь ему с математикой, а Ар-Джей выразил свое неудовольствие, расставив на обеденном столе солдатиков и затем драматическим жестом смахнув их на пол.

В итоге Лиска позвонила Стиву, хотя для нее было пыткой просить его о помощи — особенно в том, что касалось мальчиков. Ведь считалось, что она полагается только на себя. Больше всего ее злило то, что в аналогичных обстоятельствах Стив не моргнув глазом поступил бы точно так же. Он даже не стал бы тратить время на звонки приходящим няням, не чувствуя себя при этом плохим отцом.

Горячий ком обжигал ее горло, в глазах блестели слезы. Стива она поймала в спортзале, и он сразу же начал ныть, что его оторвали от тренировки. Впрочем, она не сомневалась, что Стив спокойно доделал все упражнения и даже не отказался от душа, так как к ней он добрался бог знает когда. В результате она опаздывала.

Зажегся зеленый свет, и Лиска, ловко обойдя “Кадиллак”, выехала в правый ряд. Она не знала, как долго Ибсен будет ее ждать. Он явно был актером до мозга костей и разыгрывал из себя капризного информатора, отказываясь сообщить сведения по телефону и настаивая на личной встрече. Ей хотелось надеяться, что Ибсен действительно в состоянии рассказать нечто важное. Но в теперешнем настроении Лиска была более склонна думать, что он окажется таким, как его охарактеризовал Данджен, и что она зря тратит вечер и рискует своей карьерой.

И все-таки, несмотря на скептицизм, Лиска чувствовала, что копается не в мертвом деле, а в гнезде с живыми осами и что Кен Ибсен, чокнутый он или нет, обладает серьезной информацией. Если он подождет еще пять минут, она, возможно, узнает, какова его роль в этой драме.

Лиска не пришла. Кен повторял это себе каждые две минуты из последних десяти. В промежутках он рисовал на салфетке карикатуру на самого себя в костюме и писал отрывочные фразы.

Может быть, Лиска ему не поверила? Может быть, она говорила с этой змеей Дейвидом Дандженом и он настроил ее против него? Данджен — марионетка полицейского начальства. Они используют его как приманку. На самом деле полицейский департамент Миннеаполиса не испытывает к своим сотрудникам-геям ничего, кроме презрения. Эрик говорил то же самое. Они выделили специального человека, который должен был заниматься гомосексуальными связями среди и сотрудников, но все это только для отвода глаз, для демонстрации терпимого отношения к геям. Департаменту было наплевать на преследования, которым подвергался Эрик. Там только поощрялась атмосфера ненависти, приведшая к его гибели. “Департамент должен держать ответ в суде за смерть Эрика Кэртиса!” — написал Кен на салфетке.

Если бы только суд признал за ним право подать иск. Он не был родственником Эрика. Они не были женаты — закон запрещал однополые браки (что, по его мнению, было антиконституционно). Какой-нибудь коп-неандерталец может колошматить людей дубинкой за их сексуальные предпочтения, а двое влюбленных не имеют права выражать публично свои чувства! Впрочем, едва ли он и Эрик были влюблены друг в друга. Они были просто друзьями — даже скорее знакомыми, которые со временем могли бы стать друзьями. Кто знает, кем они могли бы стать?

Над дверью кафе звякнул колокольчик, и Кен оторвал от салфетки взгляд с надеждой, которой не было суждено сбыться. Новым посетителем оказался неопрятного вида парень в старой армейской куртке.

Было уже восемнадцать минут двенадцатого, а Лиска не пришла…

Отложив тлеющую сигарету, Кен сунул в карман длинного пальто под леопарда исписанную салфетку и направился к задней двери.

Не то чтобы ему нравилось ходить ночью по лабиринту переулков, где бродили пьяницы, наркоманы и бомжи, старающиеся не попадаться на глаза полиции. Но полицейские неоднократно останавливали и его самого, когда он шел по улице в сценическом костюме. Эти идиоты любого мужчину в светлом парике и платье принимали за проститутку. К тому же его настойчивое стремление выяснить правду о смерти Эрика не снискало ему друзей среди патрульных.

В переулке было темно и жутко. Здания по обеим сторонам создавали зловещий бетонный каньон. Сплошной мрак нарушали только тусклые лампочки над задними дверями, за которыми занимались тем или иным сомнительным бизнесом. Каждый подъезд, каждый мусорный ящик служил потенциальным укрытием для двуногого хищника.

Словно в ответ на его мысли впереди, футах в тридцати, за мусорным ящиком внезапно замаячила темная фигура. Алый кончик сигареты светился в темноте, как злобный глаз.

Поскользнувшись на льду, Кен ухватился за выступ дома и выругался, почувствовав, что с пальца слетел фальшивый ноготь. Придется выступать в перчатках. Черт бы побрал эту Лиску!

Фигура в переулке не шевелилась. Позади нее находилось заведение, где клиентам делали татуировки, попутно заражая их СПИДом и гепатитом через грязные иглы.

Кен сунул руку в карман и нащупал газовый баллончик, продолжая двигаться дальше. До клуба оставалось два квартала.

С каждым шагом Кен задерживал дыхание. Он ежедневно бегал трусцой, чтобы сохранять форму, и ходил на высоких каблуках лучше многих женщин, но перспектива пробежки в подобной обуви не вызывала у него энтузиазма.

Кен чувствовал на себе взгляд призрачной фигуры и ожидал, что ее глаза вот-вот вспыхнут красным светом, как у волка. Поравнявшись с дверью салона татуировок, он стиснул баллончик потной, несмотря на мороз, рукой, готовый в любой момент пуститься бегом. Сердце бешено колотилось, ударяясь о накладные груди.

Господи, неужели ему суждено умереть в женском наряде? Его мысленному взору представились фотографы и ухмыляющиеся копы. Пожалуй, если его не убьют этим вечером, стоит сделать татуировку: “Я не трансвестит”.