Лорейн Стэнтон - Страх разоблачения

Тони встал, поклонился и протянул руку Элизабет:

— В этом нет необходимости, миссис Тремейн. Я уже ухожу. Как ясно дал мне понять ваш супруг, я здесь нежеланный гость.

Его сдержанность окончательно выбила Элизабет из колеи. Она схватила его руку, в глазах ее металась паника.

— Вам совсем не обязательно уходить!

— Боюсь, что обязательно. Я тебе позвоню, Гасси. Он улыбнулся и с достоинством вышел из комнаты. Гасси провела остаток дня в своей комнате. Стоило ей закрыть глаза, как она ощущала внутри огромную пустоту, как будто в ее жизни не стало чего-то самого главного. Всего за несколько минут все ее мечты превратились в пепел. Она одновременно потеряла и Тони, и детскую иллюзию, что ее родители никогда намеренно не сделают ей больно.

Сейчас она могла думать только о Тони; эта мысль терзала и жгла ее, пока не превратилась в непреодолимое стремление. В конце концов она поспешно оделась и тихонько выскользнула из дома.

Пока Гасси гнала машину по темным улицам Джорджтауна, ее руки, лежащие на руле, тряслись.

Ночь выдалась холодной и темной, и она испытывала жуткое одиночество. Глядя на огни в окнах домов, мимо которых она проезжала, Гасси представляла себе семьи, собравшиеся у горящих каминов в этот воскресный вечер, радуясь возможности побыть вместе. Она же могла лишь прижать нос к стеклу и позавидовать…

Когда она подъехала к дому Тони, тупая боль в груди усилилась. Гасси нетерпеливо дождалась лифта и, поднявшись на верхний этаж, принялась стучать в дверь. Он открыл почти сразу, как будто ждал ее, и она упала в его объятия.

— Я люблю тебя. Я не могла остаться дома. Обними меня, Тони!

Он ласково держал ее в объятиях, гладил по голове, убирая упавшие налицо волосы.

— Все хорошо, сага, я здесь, с тобой.

Гасси знала, что хорошо не будет никогда, но сейчас ей достаточно было чувствовать его сильные руки, его крепкое тело. Завтра она подсчитает свои потери; а сегодня позволит себе обо всем забыть.

Тони провел ее в гостиную, усадил на диван и сам сел рядом. Она подняла на него заплаканные глаза.

— Мне так стыдно за то, что произошло у нас…

— Не расстраивайся. Мы вместе, а все остальное не имеет значения.

— Они не имели права тебя оскорблять! Он нежно поцеловал ее в лоб.

— Послушай меня, сага. Я тебя люблю. Твои родители просто не могут меня прогнать.

Гасси прижалась к нему, обвила руками его шею и губами нашла его губы. Внезапно все у нее в голове пошло кругом. Она хотела его, хотела ощутить его длинные тонкие пальцы на своей коже, хотела узнать, что почувствует, когда он окажется глубоко внутри ее. Она хотела отдаться ему целиком.

Когда Тони осторожно положил ей руку на грудь, она застонала, прижалась к нему и прошептала:

— Люби меня, Тони…

— Ты уверена?

— Пожалуйста!

Гасси не помнила, как они разделись и легли; она наслаждалась каждым его прикосновением, каждой лаской, каждым вздохом. Она полностью отдалась на милость его рук, губ, языка и, наконец, экстазу его проникновения в нее.

Потом Гасси долго отдыхала в его объятиях. Кожа ее горела, мысли путались.

— Тебе хорошо, сага ?

— Замечательно! — Она щекой почувствовала его улыбку и прижалась к нему еще плотнее. — Просто чудно. Я знала, что с тобой будет все великолепно.

Он потерся носом о ее подбородок.

— Откуда ты могла это знать?

— Потому что я тебя люблю.

— Не жалеешь?

— Ничуть!

Но стоило ей произнести это слово, как реальность глыбой навалилась на нее. Она только что занималась любовью с человеком, за которого никогда не сможет выйти замуж! Гасси замерла, пытаясь представить себе, что же теперь будет.

— Что случилось, дорогая?

— Господи, я сама пришла сюда… Я никогда не… Тони приподнял ее голову за подбородок, чтобы она смотрела на него.

— Ты пришла сюда потому, что мы должны быть вместе, Гасси. Ты выйдешь за меня замуж?

Гасси почувствовала, что ей сейчас станет дурно. Она любила его, глубоко и безнадежно, но перспектива отказаться от жизни, к которой она привыкла, приводила ее в ужас.

— Но мои родители… Нет, я не могу! Я не могу выйти за тебя замуж…

Тони слегка отодвинулся и заглянул ей в глаза.

— О чем ты?

— Я, наверное, слишком слаба. Я никогда… — Она опустила глаза. — У меня нет выбора, Тони.

— Неправда, есть. Вот увидишь: стоит нам пожениться, они смирятся с тем, чего не могут изменить.

Гасси покачала головой:

— Ты не знаешь моего отца. Я стану парией. Они никогда не простят меня.

В глазах Тони сверкнула ярость.

— Тогда что ты здесь делаешь? Какого черта ты мне отдалась?!

Гасси стало страшно: он никогда раньше не говорил с ней так.

— Потому что мне нужно было что-то, о чем я могла бы вспоминать, — прошептала она.

Он с горечью рассмеялся:

— Ты хочешь сказать, тебе нужен был жеребец? Только это тебе и надо было от меня?

Гасси показалось, что жизнь вытекает из ее тела, как кровь из открытых ран, оставив, за собой пустую скорлупу.

— Ты ошибаешься, — тихо сказала она. — Я тебя люблю. Я всегда буду тебя любить.

Но Тони смотрел на нее с отвращением. Когда Гасси заглянула в его глаза, она поняла, что пожертвовала чем-то очень ценным — чем-то таким, чего ей никогда уже не найти. Верность семье обойдется ей слишком дорого…

В маленьком офисе было сыро и прохладно. Ральф Эдварде собирал свои личные вещи и аккуратно укладывал их в картонную коробку. Он все еще не мог смириться с мыслью, что уходит на пенсию, что уже стар и больше никому не нужен. Но городской совет не оставил ему выбора.

Им был нужен начальник полиции помоложе, с высшим образованием и хорошо воспитанный, чтобы иметь дело с туристами. Эдварде расхохотался и покачал головой. По сути, им нужен был хороший пиарщик, а не коп.

Последние несколько недель он старался не думать о будущем, но теперь, когда ему пришлось собирать свои вещи, отставка впервые стала реальностью. Через пару дней из Бостона приедет новый начальник, а Ральф Эдварде превратится еще в одного старика, отброшенного на обочину жизни.

Глаза жгли горячие слезы; он поспешно достал из кармана платок и вытер лицо. Не хватало еще, чтобы его застали плачущим в собственном офисе! Такое унижение лишит его последних остатков гордости.

Несколько секунд Эдварде постоял неподвижно. Затем, собрав волю в кулак, потянулся за последней папкой, лежащей в ящике стола. Обстоятельства вынудили его прекратить дело Конти полгода назад, но он так и не признал своего поражения. Он все еще думал о Рике Конти — чаще всего по утрам, когда просыпался.

По инструкции Эдварде был обязан оставить все папки своему преемнику, но вместо этого он, воровато оглянувшись через плечо, сунул папку в одну из коробок на полу. «Даже старик имеет право на мечту», — подумал он. И, возможно, благодаря делу Конти он когда-нибудь снова сможет гордиться собой…