Данелла Хармон - Благородный дикарь [litres]

Взвесив все «за» и «против», герцог решил не вмешиваться, как бы велико ни было искушение и как бы низко ни пал его братец. Надо все-таки дать Гаррету шанс проявить себя мужчиной, способным брать на себя ответственность.

Люсьен взял свечу, сунул в карман отчет, медленно вышел из комнаты и, освещая путь слабым пламенем, отправился к себе по длинным коридорам старинного замка Блэкхит. Заснуть сегодня, наверное, не удастся, как часто бывало в те ночи, когда за окнами завывал ветер и ему вспоминалось, как он обнаружил на нижних ступенях башенной лестницы мертвого отца. Сейчас успокаивало одно: что бы ни творил Гаррет в Лондоне, ему через своего информатора известно о каждом его шаге.

Одного брата Люсьен уже потерял и поклялся себе, что другого не потеряет.

Джульет дремала в мягкой постели, наслаждаясь теплом и чистотой, в роскошной спальне особняка Монфоров. Пушистое одеяло согревало ее тело, кожа благоухала после ванны с лавандовой водой, огонь, потрескивавший в камине, наполнял комнату мягким светом.

Гаррет тоже спал неподалеку, на холодном каменном полу конюшни, подложив под голову вместо подушки твердое кожаное седло и укрыв продрогшее тело мокрым плащом вместо одеяла. На улице все еще лило, и вода, капавшая сквозь прохудившуюся крышу, скапливалась в неровностях грязного каменного пола и ручейками подтекала под спящего.

Ночной сторож с фонарем в руке привел на постой очередную лошадь. Увидев спящего на полу – очевидно, пьяного – джентльмена, он с полным равнодушием перешагнул через него и поставил лошадь в тесный денник. Пьяный что-то пробормотал во сне и перевернулся на другой бок.

Только лорд Гаррет де Монфор был вовсе не пьян. Ему снился сон…

– Ты бездельник, ленивый, бесполезный, распущенный! Ты позоришь нашу семью – особенно меня. Когда повзрослеешь и поймешь значение слова «ответственность», тогда, возможно, я буду уважать тебя, как уважал брата…

Гаррет попытался сбежать, но не мог вскочить в седло и умчаться подальше от упреков Люсьена, не мог расхохотаться ему в лицо или сотворить очередную пакость, потому что спал. Он попытался вернуться в реальность, но сон безжалостно удерживал его, словно кандалы на ногах узника.

А Люсьен, презрительно глядя на него сверху вниз, продолжал обличать:

– Лодырь, гуляка, пакостник…

– Да что ты привязался? – не выдержал Гаррет. – Оставь меня в покое!

И тут увидел Чарльза.

– Привет, брат.

На мгновение Гаррет застыл, открыв рот от изумления, потом сердце его учащенно забилось.

– Чарльз! – не веря своим глазам, воскликнул он хрипло.

В военном мундире, при всех регалиях, с саблей на боку, Чарльз с улыбкой некоторое время смотрел на Гаррета, развернулся и зашагал прочь.

Брат не позвал его за собой, но Гаррет все понял без слов и, бросив торжествующий взгляд на Люсьена, кинулся следом.

Как ни странно, Люсьен даже не попытался его остановить.

Брат вел его через поля, не оглядываясь и не останавливаясь, и продвигался вперед с такой уверенностью, как будто вел в атаку свой батальон. Гаррет не мог бы сказать, сколько времени они шли. Наконец Чарльз замедлил шаг, и когда Гаррет оказался рядом с ним, указал на что-то вдали, постепенно вырисовывавшееся из серой дымки. То, что он увидел, было настолько неожиданно, что даже во сне лишило дара речи. Их мать пила чай в саду с матерью Перри и улыбалась: так нежно, так светло.

Он окликнул ее, но она не услышала и продолжила что-то говорить.

Дымка рассеялась еще больше, и стало ясно, что все происходит погожим летним днем: вдали поблескивает на солнце пруд, а в зарослях на берегу прячутся они, Перри, еще мальчишки: довольно хихикают, явно замышляя очередную шалость.

Гаррет повернулся к Чарльзу, хотел что-то спросить, но брат кивком привлек его внимание к другому эпизоду давно минувших дней, который разворачивался перед ними…

– Послушай, Мэри, – язвительно заметила леди Брукгемптон, – не понимаю, почему ты его всегда защищаешь. Мне, например, его выходки вовсе не кажутся милыми шалостями! Его озорство еще причинит тебе много бед! Ведь если что случится с Люсьеном, наследником станет Чарльз. Вот на кого тебе следует тратить свое время и силы, а не на это исчадие ада!

Исчадие ада.

Чарльз, кажется, расстроился. Гаррет знал, что брат не меньше его не любил, когда их сравнивают, и чувствовал себя виноватым, поскольку сравнение было всегда в его пользу. Чарльз не считал, что чем-то лучше Гаррета: просто они разные.

А брат тем временем продолжил путь, и Гаррет, прежде чем отправиться следом, спросил:

– Может, скажешь, куда мы идем? Ты вообще кто: сам или воспоминание?

Воин в красном мундире ничего не ответил и даже не оглянулся. Солнце поблескивало на его регалиях, золотило волосы. Он все шел и шел, а когда опять остановился, было уже темно. Они оказались на деревенской площади перед статуей.

Гаррет сразу догадался, что сейчас увидит. Чилкот скачет с ведром пурпурной краски в зубах, Одлет роет носом землю и визжит по-поросячьи, и все они безобразно пьяны. Сцена показалась настолько уморительной, что он хохотнул и взглянул на Чарльза.

Брат выглядел таким печальным, что и Гаррет оборвал смех и, откашлявшись, отвел взгляд, неожиданно устыдившись своего поведения. Пока он со своей компанией носился по всему Беркширу в поисках приключений и устраивал пьяные дебоши, брат сражался за короля.

А Чарльз взмахнул рукой, привлекая его внимание, и в следующее мгновение его взору предстала статуя и он сам: с кистью в руке и идиотской пьяной ухмылкой на физиономии. Здесь же были и все его дружки, которые вели себя как полные придурки. Взглянув на брата и заметив, с каким отчаянием смотрит он на все это, Гаррет мысленно взмолился: «Прошу тебя, не надо больше, Чарльз! Я не выдержу!»

Брат задумчиво посмотрел на него, повернулся и пошел дальше, а когда опять остановился, они уже оказались в церкви, где Гаррет накануне утром обвенчался с Джульет. Вся компания была там же и вела себя так, словно присутствовала при очередном представлении. Джульет стояла одна, печальная, и выглядела старше своих лет, поскольку прекрасно понимала, что отдает себя в руки человека, который не знает, что такое ответственность, и была готова стоически встретить уготованное ей судьбой испытание.

Гаррет с трудом сглотнул и отвел взгляд. Все, что сказал Люсьен, правда: он ее не заслуживает. Стыд и отвращение к себе переполнили душу Гаррета: он действительно бездельник, распущенный, безответственный, – позор семьи.

О господи…

Гаррет не знал, сколько времени простоял так, но когда поднял взгляд, церковь уже исчезла, на землю опустилась ночь, и они с братом оказались в Лембурне. Небо над холмами было в звездах, жужжали какие-то насекомые.