Данелла Хармон - Благородный дикарь [litres]

– Ты хотела, чтобы я тебя сюда привез, я это сделал. Что не так?

– А как же ты? Куда ты поедешь?

– Разве это имеет значение?

– Конечно, имеет!

– Пока не знаю…

Гаррет забрал у нее свой мокрый плащ, резко развернулся, бегом спустился по ступеням и вскочил на Крестоносца, так и не оглянувшись.

Слава богу, они в безопасности.

Вздохнув с облегчением, Гаррет чуть было не пустил Крестоносца галопом. Тяжкое бремя забот, хотя бы временно, свалилось с его плеч, он снова стал вольной птицей: ни жены, ни ребенка, ни ответственности – ничего! Радоваться бы, но как-то… не получалось. Чем дальше отъезжал он от дома, тем сильнее охватывало его смятение: почему-то от вновь обретенной свободы его охватило острое чувство утраты. Прежний Гаррет радовался бы этому – теперь… теперь, когда гнев поутих (возможно, все-таки это его вина: ведь он положил деньги в карман), а Крестоносец уносил его все дальше и дальше от жены и дочери, – почему-то было не до веселья. Без них он чувствовал себя опустошенным, сбитым с толку и каким-то растерянным.

Что, черт возьми, с ним такое?

Чуть замедлив ход коня, Гаррет свернул на Ганновер-плейс. Порыв ветра с дождем ударил в лицо так, что пришлось пригнуться и поглубже натянуть треуголку. В нос ударил едкий запах мокрой лошадиной шкуры. Что за проклятая погода, что за мерзкая ночь!

Он держал путь на юг, хотя и не знал, куда ехать и что делать. Поначалу он решил было поехать в клуб на Сент-Джеймс, но, поразмыслив, передумал.

Насквозь промокший, небритый, он выглядел как последний бродяга, которому не место рядом с изысканными джентльменами в «Уайтс», да и денег у него нет.

От осознания этой простой истины ему вдруг стало страшно: он впервые осознал всю сложность создавшегося положения.

У него нет денег! Что же делать?

Можно, конечно, попросить взаймы у приятелей, но, во-первых, он понятия не имел, где они сейчас, а во-вторых, финансовое положение большинства из них ничуть не лучше, чем у него, не считая, конечно, Перри, который недавно получил наследство.

Перри. Да, пожалуй, надо его найти. Старина Перри непременно поможет.

Гаррет повернул к клубу «Уайтс» и вскоре сквозь завесу дождя увидел его мерцавшие теплые огоньки. Хорошо бы сейчас зайти в клуб, сбросить промокшую одежду и отогреться возле камина, но в таком виде он не мог заявиться туда. Он едва не сгорел со стыда, пока выяснял, здесь ли его приятель.

Ответ не обнадеживал: нет, лорда Брукгемптона в клубе нет, уехал час назад с приятелями. Гаррет, слава богу, знал, с кем и куда уехал Перри, поэтому отправился прямо в городской особняк Брукгемптонов. Но и здесь его ждала неудача: мамаша Перри заявила, что сын лег спать, и захлопнула дверь перед его носом.

Побывал Гаррет в городских домах и других своих друзей, но всюду получал такой же прием: хорошо осведомленные о его проделках мамаши таким образом оберегали своих драгоценных сынков.

Было уже далеко за полночь. Он продрог окончательно и проголодался, потом еще и горло разболелось. Бесцельно покружив по Ганновер-плейс, проехав по Пэлл-Мэлл и Пикадилли, он так никого и не встретил. Понятия не имея зачем, он развернул Крестоносца и вдоль Албемарл-стрит направился опять к северу. Стук копыт эхом отдавался от каменных стен зданий, которыми с обеих сторон была застроена улица. Откуда-то из темноты вынырнул нищий мальчишка и стал просить милостыню. Гаррет, хотя и чувствовал себя таким же несчастным, как и этот оборванец, полез было в карман за монеткой, но вспомнил, что в карманах пусто. Оборванец выругался, плюнул коню под ноги и скрылся в ночи. Гаррет опять остался один.

Делать нечего – он свернул на Братон-стрит, к конюшням. Конечно, не гранд-отель, но по крайней мере можно укрыться от дождя. Дрожа от холода, Гаррет снял с Крестоносца мокрое седло, обтер коня пучком соломы, а сам расположился в углу на холодном каменном полу, положив под голову седло.

Воняло конским навозом, было холодно, и Гаррет натянул на плечи промокший насквозь плащ. Холодные струйки стекали с волос на шею. Таких неудобств он еще не испытывал никогда в жизни. Но все же усталость взяла свое, и лорд Гаррет де Монфор забылся неспокойным сном.

На Лембурнских холмах ночь тоже выдалась ненастная и неспокойная. Ветер гулял по долине, где приютилась деревня Рейвенском: то плохо закрепленную черепицу с крыши сорвет, то ветку медно-золотистого бука сломает.

Погуляв среди высоких холмов, ветер проник на территорию Блэкхита, сильно потрепал розы в саду и заставил дребезжать стекла окон, но замок стоял себе как ни в чем не бывало. Пять веков твердыня противостояла врагам и стихиям и собиралась простоять так же незыблемо не меньше. Величественные башни замка, словно часовые, вырисовывались на фоне черного неба. В окнах ни огонька, только в библиотеке мерцал свет: видно, кто-то читал при свечах.

В кресле возле остывшего камина сидел герцог и, нахмурившись, читал послание, которое только что получил из Лондона от своего человека.

Ваша светлость!

Спешу успокоить вас сообщением, что его светлость лорд Гаррет обвенчался с мисс Джульет Пейдж сегодня утром по специальному разрешению, которое обошлось ему весьма недешево, и все прошло именно так, как и предполагалось. Ночевать ваш брат привел жену с ребенком к мадам Боттомли: я осторожно навел справки и выяснил, что они получили там комнату. Убедившись, что они в безопасности, я прекратил наблюдение до утра. О дальнейшем сообщу вам в следующем отчете.

Люсьен положил бумагу на стол и глубоко задумался. Итак, первый пункт его плана реализован: он на ней женился. Хорошо. Однако когда он, прислушиваясь к завываниям ветра за окном, попытался представить, каково им там, в Лондоне, успех плана показался весьма сомнительным: Люсьен не испытывал ни малейшей радости.

Как это похоже на Гаррета! Потащил жену с ребенком ночевать в бордель! Одному богу известно, что ему может взбрести в голову завтра!

Герцог поднялся и, сложив руки за спиной в глубокой задумчивости, медленно прошелся по библиотеке. Правильно ли он поступил, понадеявшись, что невеста Чарльза сделает из Гаррета человека? Как она могла согласиться ночевать в борделе? Люсьен выругался сквозь зубы. Если бы не строптивость Гаррета – и не тлеющий в душе самого Люсьена огонек надежды на то, что испытания помогут брату повзрослеть, – он приказал бы сейчас оседлать Армагеддона, отправился в Лондон и собственноручно приволок их всех сюда. Нерисса умоляла его об этом, Эндрю грозился сам поехать за ними, а теперь вот стало известно, что Гаррет, вместо того чтобы поселиться в каком-нибудь респектабельном отеле, потащил женщину и ребенка в вонючий бордель…