Данелла Хармон - Благородный дикарь [litres]

Было слышно, как заплакала Шарлотта, – видимо разбуженная шумом. Толпа в замешательстве глазела на Гаррета, а кое-кто поспешил отойти в сторону от греха подальше.

– Боже милосердный! Он отделал самого Джо Ламфорда! – раздавался со всех сторон благоговейный шепот.

И тут, перекрывая все прочие звуки, послышался пронзительный голос Лавинии. Перешагнув через тело поверженного громилы, хозяйка борделя в воинственной позе остановилась перед Гарретом и завопила:

– Как вы посмели! Я приютила вас, предоставила стол и кров, а вы так отблагодарили меня! Зданию потребуется ремонт, картина безнадежно испорчена. Будьте вы прокляты, Монфор!

Гаррет, у которого все еще кружилась голова, медленно огляделся. По мере того как он мало-помалу приходил в себя, его охватывал ужас от содеянного.

Нет, он не сожалел о своем поступке: ведь он защищал честь жены! – но он умудрился устроить драку в единственном месте, где им дали приют на ночь! А хуже всего, что он поставил в крайне неловкое положение Джульет, ведь к утру о том, что здесь произошло, узнает весь Лондон!

«Ох, Джульет, Джульет! Как же я виноват перед тобой…»

Прижав ко лбу кровоточившие кулаки, Гаррет прислонился спиной к стене. Как будто откуда-то издали до него доносились гневные слова Лавинии, он видел испуганные взгляды собравшихся людей, словно перед ними стояло чудовище, и жалел, что кодекс чести позволяет драться только с одним противником, иначе с удовольствием вызвал бы на дуэль всю эту ораву сразу. Тем более что шпагой он владел гораздо лучше, чем кулаками. По толпе пробежал шепот, кто-то попытался схватить его за плечо, но он сердито стряхнул с себя руку. И вдруг наступила тишина, а потом он услышал легкие шаги по коридору, ее шаги.

Джульет решительно подошла к нему, осторожно отвела от лица израненные, кровоточащие руки, обняла мужа и жестко произнесла в наступившей тишине:

– Вы заверили моего мужа, что нам здесь никто не помешает. Как в таком случае вы допустили это дурацкое развлечение у замочной скважины? Лорд де Монфор обладает не только горячим нравом, но и чувством чести, как настоящий рыцарь, и вступился за даму. Так что все получили по заслугам. Стыд и позор вам!

– Но он нанес ущерб моему заведению, и не только материальный! – воскликнула Лавиния. – Мне теперь никогда не удастся восстановить его репутацию!

Гаррет выпрямился, откинув с лица налипшие пряди, и пробормотал, стирая тыльной стороной ладони ручеек крови, сочившийся из уголка рта:

– Скажи, сколько стоит твоя картина, и я заплачу.

Однако мадам Боттомли не так-то просто было урезонить:

– Картина бесценна! Вы что, не понимаете? Бес-цен-на!

– Мой муж сказал вам, что заплатит за ущерб, – осадила ее Джульет. – Просто отправьте чек в резиденцию Монфоров, и его светлость, я уверена, возместит вам все потери.

– Уж будьте уверены, я так и сделаю! А теперь выметайтесь вместе со своим орущим отпрыском, пока я не приказала Марио вышвырнуть вас. Эй, Марио!

Итальянец, смущенный и озадаченный таким поворотом событий, а также памятуя о сокрушительной силе кулаков Гаррета, потоптался на месте и нерешительно шагнул вперед.

– Не надо, – жестом остановил его Гаррет. – Нет необходимости применять силу, любезный. На сегодня достаточно.

Крепко прижав к себе Джульет, бесконечно гордый оттого, что она встала на его защиту, он перевел взгляд на содержательницу борделя:

– Мы уходим, Лавиния. Но если хоть кто-нибудь узнает о том, что мы здесь были, я позабочусь, чтобы твое заведение посещал только самый мерзкий сброд и ни один человек из общества на пушечный выстрел к нему не подошел. Ты понимаешь, что это значит? Ты будешь разорена!

Мадам Боттомли побледнела как полотно, а Гаррет медленно обвел всех присутствующих ледяным взглядом и, обхватив жену за талию, повел ее в комнату. Там они молча собрали свои вещи, получше закутали в одеяло все еще капризничавшую Шарлотту и спустились по лестнице вниз. Гаррет не снимал руку с эфеса шпаги на случай дальнейшего выяснения отношений.

Когда они уходили, никто не произнес ни слова и никто не заметил также, как следом за ними из заведения проворно выскользнул какой-то неприметный человек.

Дверь за ними закрылась, и они остались одни, выброшенные среди ночи на темную улицу со всеми подстерегающими там человека опасностями.

Лил сильный дождь. Холодный пронизывающий ветер пробирал до костей, – одежда не спасала – трепал волосы; с ветром доносились запахи дыма, уличной грязи, сточных канав, мокрого камня и навоза.

И в такое отчаянное положение семья попала из-за него. Гаррет чувствовал себя самым безнадежным неудачником в мире.

Чарльз никогда не подверг бы свою жену такому испытанию, не допустил бы, чтобы их вышвырнули на улицу. Что теперь о нем подумает Джульет! Она и так была от него не в восторге. Как же он был сейчас зол на себя за то, что не сдержался и сам лишил их вполне комфортабельного ночлега в безопасном месте. Однако злость на себя не шла ни в какое сравнение со стыдом за то, что подверг их всех такому унижению.

Джульет вздрогнула от холода и плотнее закуталась в плащ, безуспешно пытаясь прикрыть от дождя ребенка. Гаррет выругался вполголоса. К ночи сильно похолодало. В такую погоду женщине с ребенком не пристало находиться на улице. Гаррет торопливо стащил с себя плащ и прикрыл их.

– Не надо, а то промокнешь. У меня же есть.

Из-за шума дождя ее голос был еле слышен.

– Полно тебе. Роль глупца я сегодня уже сыграл, так позволь же теперь сыграть благородного спасителя, – пробормотал Гаррет, застегивая капюшон у нее под подбородком. Пуговицы плаща он тоже застегнул доверху, оставив лишь небольшое отверстие, чтобы Шарлотта могла дышать. – Я не допущу, чтобы вы обе простудились. А теперь – в путь. Эти негодяи так просто не успокоятся. Нам небезопасно задерживаться здесь.

Упакованный второпях саквояж Джульет так и стоял на ступеньках, где его оставил Марио. Гаррет поднял его, вскинул на плечо, и они зашагали под дождем по лужам, направляясь на юг. Дождь сек лицо, плечи болели после удара о стену, он ощущал и тупую пульсирующую боль в голове, хотя не смог бы сказать, следствием чего она была: то ли удара, то ли голова болела от злости на себя и, конечно, на тех негодяев из борделя.

Они торопливо шагали по темной улице, оба молчали, и Гаррет ни малейшего понятия не имел, что делать дальше.

Наверное, сначала надо бы забрать из конюшни Крестоносца, а потом… потом он что-нибудь придумает, только думать желательно побыстрее. Нельзя, чтобы жена и ребенок находились на улице в такую ночь. Опасность подстерегала их в каждом узком переулке, в каждой темной подворотне, а дождь тем временем припустил еще сильнее и одежда его промокла насквозь. Несмотря на то что было жутко холодно, гнев на Лавинию и ее компанию извращенцев нисколько не остыл. Гаррет украдкой взглянул на шагавшую рядом Джульет, но та склонилась над Шарлоттой, стараясь прикрыть ее от дождя, и не обратила на него внимания.