Керриган Берн - В объятиях герцога

В глазах Коула зажегся опасный огонь, придав им неестественный оттенок.

– Да как вы смеете…

– Я смею делать и говорить все, что захочу, – перебила его Имоджен. – Это мой дом, это я оказала вам первую медицинскую помощь, и вы обязаны выслушать меня.

Ее логика была не безупречной, но эффективной. Коул, стиснув зубы, тяжело дышал. Его ноздри раздувались, придавая герцогу грозный вид. Повернувшись лицом к Имоджен, он скрестил руки на широкой груди.

Имоджен слегка оробела, но справилась с замешательством.

– Вы не можете точно знать, какая участь ждет вашу бессмертную душу. Это не вам решать. Я уверена, что даже душа злодея заслуживает милосердия. Вы не могли бы сражаться с таким ожесточением, не могли бы выжить, если бы в вашем сердце не было хоть капли веры. – Ободренная его молчанием, Имоджен сделала еще один шаг к нему. – Жизнь со всеми ее опасностями и мучениями – непростое испытание. Но мы должны пройти предначертанный нам путь. Мы обязаны жить. Нельзя тратить попусту время, предаваясь отчаянию.

– Но при этом не следует быть безрассудным и пытаться прыгнуть выше своей головы, – надменным тоном заявил герцог. – Силы каждого из нас не безграничны.

Имоджен вздрогнула. Коул был прав. Она не была трусихой или нытиком, но события сегодняшнего дня напугали и измотали ее так, что она едва держалась на ногах. Тем не менее Имоджен не сдавалась.

– Говорите, что хотите, но я не могу оставить без помощи тех, кто нуждается в ней. Такой уж я родилась. Можете называть меня глупой, безрассудной, но я такая, какая есть. И не потому, что я не способна измениться, – я не желаю меняться. Я знаю, что существуют невыносимые страдания, и цель моей жизни – спасти от них как можно больше людей.

Коул некоторое время молча сверлил ее гневным взглядом.

– Спасайте кого угодно, но только не пытайтесь спасти меня, – наконец процедил он сквозь зубы.

Имоджен по его примеру скрестила на груди руки.

– Но это уже мое дело, – с вызовом бросила она. – Я сама разберусь, кого мне спасать.

Атмосфера в помещении накалилась. Герцог преграждал Имоджен путь к выходу. Ей было не по себе под его грозным взглядом.

– Прогоните меня, или вам не поздоровится, – зарычал Коул. – Я опасный человек, и меня так и тянет доказать вам это.

Имоджен стала инстинктивно отступать от него, она попятилась и вскоре уперлась спиной в раковину. Помещение было тесным.

– Быть хорошим человеком не значит постоянно делать правильные вещи, – промолвила она. – У любого из нас есть две стороны характера – светлая и темная, добрая и злая. В душе каждого сражаются ангел и бес.

Коул пнул ногой скамейку, и она отлетела в сторону. В тусклом свете лампы Имоджен видела перед собой дикаря, распаленного похотью и жаждой крови.

– А кто вы – ангел или дьявол? – взревел Коул.

– Я не ангел, Коул, в этом вы можете быть уверены.

– Похоже, мы оба прокляты.

Резко рванувшись вперед, он набросился на нее и впился в ее губы. Объятия герцога были крепкими и страстными, поцелуй – глубоким, как ночь. Имоджен забыла обо всем на свете, поглощенная им. Язык Коула проник в ее рот. Герцог прижимался к ней всем телом, и она ощущала, как его вставший затвердевший член упирается ей в бедро.

Его правая ладонь лежала на затылке Имоджен. И хотя рука была мягкой и нежной, у девушки не возникало сомнений в том, что она была пленницей Коула. Его пальцы погрузились в ее густые волосы. Его губы обжигали ее рот. Жар распространялся по всему телу Имоджен, сползал в промежность. Она чувствовала сильное возбуждение, которое быстро нарастало, грозя стать нестерпимым.

Она доверчиво прижималась к Коулу, пылко отвечая на его поцелуй. Ее голова туманилась, мысли путались.

Мышцы Коула были напряжены. Его язык ритмично бился о язык Имоджен, и это доставляло ей наслаждение. Из ее груди вырвался стон удовольствия. Жесткость Коула мгновенно превратилась в нежность. Ладонь, лежавшая на затылке девушки, задрожала, и Коул стал поглаживать ее по голове. Он глубоко вздохнул и что-то прошептал. Но Имоджен не разобрала слов.

За три прошедших года изменилось не только поведение Коула, но и его поцелуи. В ту ночь, которую они провели вместе в «Голой киске», он целовал Имоджен совсем по-другому. Теперь его ласки стали более требовательными, безудержными, дерзкими.

Коул покусывал нижнюю губу Имоджен, и она чувствовала, как увлажняется ее горячая промежность. Имоджен тонула в нем. Волны желания обрушивались на нее, грозя сокрушить и раздавить. Казалось, их тела слились в единое целое, и Имоджен уже не могла различить, где заканчивалось тело Коула и начиналось ее собственное.

Его рука скользнула по спине и талии Имоджен, а затем он нетерпеливо стал сдергивать с нее юбку. Казалось, Коул был готов разорвать одежду Имоджен в клочья.

Она не сопротивлялась. Но тут с улицы послышался испуганный крик. Он ворвался в тесную каморку как напоминание о том, что за ее стенами существует реальный мир, о котором Коул и Имоджен забыли в пылу охватившей их страсти.

Они замерли, прервав поцелуй и чувствуя себя лисами, нору которых внезапно нашли охотничьи собаки.

«Боже, – испуганно подумала Имоджен, – в дом вернулся кто-то из слуг прежде, чем Велтон и бедняга Чивер успели убрать трупы!» Ее сердце ушло в пятки. Как ей теперь объяснить причины бойни, устроенной герцогом на крыльце дома?

До их слуха снова донесся пронзительный крик, теперь он звучал совсем близко. Так близко, что человек, издававший его, вряд ли мог находиться на крыльце.

Коул бросился к двери, приказав Имоджен оставаться в тесном помещении рядом с кухней. Однако она и не думала повиноваться ему. Графиня устремилась вслед за Коулом.

Крик, как выяснилось, действительно доносился не с парадного крыльца, а от черного хода, которым обычно пользовались слуги. Здесь перед дверью, ведущей в дом, толпились повариха, два лакея и горничная. Они стояли, сгрудившись над чем-то, что лежало на земле.

– Что случилось? – спросил Тренвит, подбежав к ним.

Слуги молча уставились на него, не в силах произнести ни слова. Тишину нарушали лишь тихие всхлипы служанки. Похоже, все были в шоке – то ли от вида того, что лежало на земле, то ли от вида полураздетого герцога, выбежавшего из кухни особняка графини.

– Черт возьми, отвечайте! – потребовал разъяренный герцог, подходя ближе.

Повариха, худощавая, несмотря на род занятий, женщина, заметила Имоджен и подняла руку, пытаясь ее остановить.

– Нет, миледи, не подходите близко! – воскликнула она. – Вам не следует это видеть.

Тренвит растолкал слуг и взглянул на то, что лежало на земле. Имоджен заметила, как он стиснул зубы, его губы сжались в тонкую линию.