Керриган Берн - В объятиях герцога

Чивер кивнул, он был бледен и немногословен. Теребя край жилета, дворецкий долго собирался с силами, чтобы ответить госпоже.

– Пока вы будете заниматься раной герцога, я… я приберу на крыльце, миледи, – наконец произнес он бесцветным голосом.

– Спасибо, Чивер. – Имоджен вздохнула. – У меня нет слов, чтобы выразить вам свою благодарность.

Чивер поклонился.

– Я позову на помощь Велтона, дворецкого мистера Арджента. Он привык к подобного рода передрягам и не испугается, увидев… беспорядок на нашем крыльце.

Чивер снова поклонился и со смятенным видом направился к западному черному ходу, избегая парадной двери.

Имоджен поспешно прошла мимо герцога, не глядя на него. В душе она боялась, что этот опасный человек набросится на нее сейчас, нападет после того, как спас от бандитов. Она уже прошла несколько шагов по коридору, направляясь к черной лестнице, как вдруг заметила, что Коул не тронулся с места.

– Следуйте за мной, – сказала она.

На минуту ей показалось, что он не собирается этого делать, однако вскоре услышала шаги за спиной.

С бешено бьющимся сердцем Имоджен провела Коула мимо голубой гостиной, где обычно встречалась с Джереми, мимо кабинета и библиотеки. Коул послушно следовал за ней, стараясь не испачкать кровью ковры, устилавшие пол.

– Сюда, – произнесла Имоджен, показывая рукой на лестницу и приглашая Коула спуститься по ней. – Гвен сейчас помогает прийти в себя женщине в ванной комнате наверху. А мы спустимся в помещение, расположенное рядом с кухней. Там у меня тоже хранятся медикаменты.

Имоджен беспокоилась о том, чтобы Коул не увидел Хизер, с которой она работала в «Голой киске».

Коул, не проронив ни слова, спустился за ней по лестнице. От сознания того, что он находится у нее за спиной, у Имоджен мурашки бежали по коже. Они миновали кухню, буфетную, комнату дворецкого, контору экономки, прачечную, кладовую и наконец вошли в небольшое помещение, где находилось несколько раковин. Комната была тускло освещена, свет падал в небольшое грязное окно, расположенное над раковинами, поэтому Имоджен зажгла лампу.

Пока она суетилась, Коул терпеливо ждал, стоя в дверном проеме. У Имоджен было такое чувство, как будто он поглощал весь воздух, занимал все пространство, ничего не оставляя ей.

Она приготовила бензойную настойку, хирургическую иглу и нить, бинты и воду, болезненно переживая из-за того, что двигалась неловко, неуклюже. У нее дрожали руки и ноги, и Имоджен боялась, что Коул заметит это. Однако она справилась с дрожью, заставив себя сделать несколько глубоких вдохов. Нельзя было зашивать рану нетвердой рукой.

Поставив перед собой грубо сбитую скамейку, Имоджен пригласила Коула сесть на нее.

– Хотите, я помогу вам снять рубашку? – спросила она резким неестественным тоном.

Коул покачал головой и ловко расстегнул пуговицы без посторонней помощи. Имоджен смущенно отвернулась, увидев рельефные мышцы его груди.

Коул унаследовал от предков крепкое телосложение. Кроме того, детство и юность, проведенные в родительском доме, где он не знал голода, а также постоянные тренировки пошли ему на пользу.

Но сегодня Имоджен было тяжело смотреть на него, на его мужскую красоту. В ней ощущалось что-то хищное. Девушка не могла забыть, что Коул только что убил ради ее безопасности пятерых мужчин.

Почему этот факт заставлял ее сердце сжиматься? Почему она трепетала, испытывая страх и отвращение? Имоджен напряглась, услышав, что Коул подошел к скамье и опустился на нее.

За окном уже стемнело. От поднявшегося сильного ветра в особняке слышались скрипы и потрескивание рассохшихся деревянных конструкций. Казалось, что поселившийся в доме великан стонет и охает от боли. Где-то в комнатах раздался бой часов.

Имоджен наконец склонилась над раной Коула и вдруг растерялась. Она как будто забыла, что ей следует делать в подобном случае. В тусклом свете лампы она видела широкую, сильную мужскую спину, напоминавшую полированную бронзу.

Коул сидел смирно и послушно ждал, когда Имоджен начнет обрабатывать рану. И в его смирении и покорности заключалось доверие к ней. Коул был не из тех людей, которые позволяют всем без разбора прикасаться к своему телу.

Рана находилась на плече и была довольно глубокой.

– Я сейчас очищу и продезинфицирую рану, – предупредила Имоджен, смачивая кусочек мягкой ткани раствором. – Будет немного больно, потерпите.

– Я знаю, не впервой, – буркнул Коул.

Да, конечно, на его теле было множество шрамов и следов от пуль. Он привык терпеть боль. Герцог только поморщился, когда Имоджен приложила влажную салфетку к открытой ране, но когда она слегка прижала ее к телу, его мышцы дернулись и напряглись.

В тишине комнаты слышалось их тяжелое дыхание. В груди Коула все еще кипела ярость, и Имоджен знала, что причиной ее была она сама.

– Я понимаю, что вы недовольны мной. Вы предупреждали о последствиях моего поведения. И ваши опасения оправдались, – мягко промолвила Имоджен. – Но давайте не будем сейчас говорить об этом.

Коул упорно молчал. Он замер, давая Имоджен возможность остановить кровотечение, а затем наложить швы на рану. Графиня тяжело вздохнула. Придется ей подчиниться воле герцога. Он победил. Она должна освободить свой дом от подопечных, от тех, кто искал убежище в ее особняке. Ее дом больше не был безопасен для них. Имоджен нужно было как можно скорей переселить несчастных, обездоленных женщин в один из приютов, открытых ею в недавно приобретенных зданиях. К числу ее подопечных принадлежали Гвен, Хизер, несколько горничных, а также матери с малолетними детьми, которые обитали в восточном крыле особняка.

Молчание, царившее в комнате, затягивалось, и Имоджен стала нервничать. Она протянула Коулу сухую тряпку для того, чтобы он мог вытереть кровь с лезвия.

– Вас не… испугало то, что я сделал? – наконец спросил Коул.

Ее, конечно же, это испугало, точнее привело в ужас, но она не могла признаться Коулу, что шокирована его жестокостью.

– Эти люди были настоящими злодеями, – промолвила Имоджен. – Они заставляли детей заниматься проституцией и избивали женщин до полусмерти. Они заслужили то, что вы сделали с ними.

Его плечо дернулось, когда она неловко прикоснулась к ране.

– Оказывается, вы умеете быть жестокой, миледи, а я считал вас мягкой и доброй.

– Вы еще многого обо мне не знаете, – заявила Имоджен. – У луны, как говорится, есть обратная сторона, которую нам не дано увидеть.

– Да, у луны есть темная сторона, – тихим бархатным голосом промолвил герцог.

– Вот именно.

– Я думал, вы не знакомы с изнанкой жизни, с ее темной стороной. Но, по-видимому, я ошибался.