Керриган Берн - Любовь горца

Филомене показалось, что стандарты красоты здесь, на лесистом севере, отличаются от стандартов Лондона. Там любовью пользовались маленькие, тоненькие, деликатные леди. Мужчины довольно грубо ухаживали за Филоменой, но при этом отпускали замечания по поводу ее роста… и ее веса.

Гордон первое время был чувственным и ненасытным, что было совсем не так приятно. Даже наоборот. Но потом его мать и сестра превратили ее в то, что им казалось правильным для женщины. Тогда муж сделался холодным и жестоким.

Были другие мужчины, которые ухаживали за ней, хотели ее. Например, ее свекор, потом доктор Розенблатт, а потом и покойный мистер Бернс. Но для них она была просто объектом вожделения. С парой больших грудей и приятными теплыми отверстиями, необходимыми для получения удовольствия.

Но среди горцев… которые, как гиганты, бродят по своей полудикой земле, среди них она чувствует себя… женщиной , а не объектом. Женственной. Она бы соврала сама себе, если бы не признала того, что ей это нравилось. Вечерний флирт с Гэвином Сент-Джеймсом был подобен редким теплым лучам заходящего солнца. Он ни к чему не может привести, но все равно приятен.

Филомена вошла в сад и стала огибать колючий куст роз. Тут она заметила несколько вянущих розовых и бордовых цветков. Скоро ударит мороз, и это были последние розы, которые она увидит в этом году, ведь у Рейвенкрофта нет оранжереи. Филомена потянулась и сорвала их, чтобы добавить в свой букет.

Она закрыла глаза и вдохнула сладкий, даже слишком сладкий аромат, а потом повернула к замку. После того как переоденется к обеду, она сможет попросить экономку миссис Грейди дать ей вазу. Или сошьет мешочек с лавандой, чтобы использовать как подушку, или положит лаванду в ванну…

Тут мощные руки стиснули ей руки, как наручниками, и она чуть не уткнулась в чью-то широкую грудь.

– Извините меня, я не смотрела, куда иду…

Она не поняла, держащие ее руки дрожали от гнева или от усилия, чтобы не сломать ей кости. В тускнеющем свете дня его глаза сверкали гневом, и Филомена сжалась перед подавляющим величием лэрда Рейвенкрофта, который взирал на нее, едва сдерживая злость.

– Объясните мне, мисс Локхарт, какого черта вы делали одна в лесу с этим человеком?

«Ее губы – вот что меня погубило», – решил Лиам, мрачно глядя на испуганную гувернантку, которую держал в руках.

Он заметил ее, когда она шла через сад и напоминала порхающий цветочный лепесток. Уголки полных губ слегка приподняты, будто аромат роз напомнил ей о какой-то тайне. Эти губы снились ему не только во сне, он видел их даже днем. И если этот чертов мерзавец сумел очаровать ее настолько, что попробовал их на вкус, тогда он сотрет Инвертон-Кип с лица земли. Вместе с Гэвином Сент-Джеймсом внутри.

После славного дня, проведенного вместе с детьми, Лиам с удивлением обнаружил, что ждет возвращения домой. Потому что там будет мисс Локхарт, которая шелестит каким-нибудь красивым платьем по залам замка, приводя в волнение мужчин, улыбаясь своей доброй, но загадочной улыбкой.

Всю вторую половину дня он надеялся вновь увидеть эту улыбку. Но когда они вернулись, гувернантки, к сожалению, в замке не было. Рассел рассказал Лиаму, что ее видели, как она одна бежала в лес, как будто за ней гналась сама смерть.

Рейвенкрофт был вполне безопасным местом, но странные события, происходящие в последнее время, заставили Лиама подумать, что нехорошо лондонской барышне одной гулять по лесам Уэстер-Росс. В результате, когда уже стало темнеть, он отправился за ней сам, и стоило ему выйти, как он услыхал из леса ее музыкальный смех. Она появилась не одна.

Улыбка, которой он так наслаждался, предназначалась на этот раз не ему. И никому иному, как человеку, который однажды его уже предал.

Внутри вспыхнул знакомый гнев, и Лиам вцепился в него обеими руками, призывая к себе демона, который был выкован в адском пламени его ярости. Боль и подозрения были задавлены надменностью и чувством превосходства. И он не стал обращать внимание на нежную плоть, которую сжимал грубыми руками. Не стал он глядеть и на мокрые юбки, прилипшие к изгибам ее роскошного тела.

– Отвечай, женщина, – зарычал он. Он представлял, как она барахталась в воде в руках Гэвина Сент-Джеймса, и убийственный гнев заставил кровь закипеть в жилах. – Какого черта ты делала в лесу с этим человеком?

– Я… я гуляла вдоль морского берега. – Она старалась не глядеть ему в глаза. – Там щенок утопал, и я полезла в воду, чтобы спасти его для Трикси. А мистер Сент-Джеймс искал свою собаку и предложил проводить меня до дома и…

Слова вырывались беспорядочным потоком, лишенные ее обычного красноречия.

– Мне нельзя врать, это опасно! – заорал Лиам и встряхнул ее снова.

Но вместо того чтобы начать извиняться, женщина смертельно побледнела, в уголках глаз появилась влага, нежная кожа лица напряглась и обтянула прелестные черты. Лиам счел это проявлением вины и почувствовал себя физически больным.

– Это так вы себя ведете? Стоило вам на секунду остаться одной, и вы побежали в лес распутничать с известным мерзавцем?

Тут она подняла подбородок, твердо посмотрела ему в глаза, и выражение ее лица было совсем не плаксивым, как он ожидал от такой робкой особы. Это был бесстрашный вызов. Ее зрачки стали сине-зелеными, в них блеснули признаки приближающегося шторма. Она стала напоминать нимфу Калипсо, готовую обрушить на него свой гнев.

– Немедленно отпустите меня, сэр, – прошептала она медленно, очень медленно, стараясь выкрутиться из его рук, так что это причиняло ей боль.

Он разжал руки и опустил ее, хотя его ладони все еще ощущали тепло ее тела. Ему хотелось снова дотронуться до нее. Она отступила на шаг, потом еще, загораживаясь букетом, как щитом, и выражение лица сделалось холодным и твердым. Лиам разозлился, удивился и попытался приблизиться, отчего ее лицо стало еще враждебней.

– Как вы смеете? – произнесла она почти шепотом, но этот шепот подействовал, как удар палицы викинга. – Как смеете вы бросать мне подобные обвинения, когда я не давала вам ни малейшего повода для таких подозрений?

Лиам попытался возмутиться, чтобы подавить чувство стыда за то, что повел себя так грубо.

– А что я мог подумать, по-вашему, мисс Локхарт?

– Может быть, вам стоило узнать, как обстоит дела, прежде чем бросать мне дикие и непристойные обвинения? Прежде чем называть меня распутной?

Как бы ему хотелось, чтобы она действительно была распутницей, а не гувернанткой. Эта вздорная мысль настолько шокировала Лиама, что он произнес слова, которые совсем не хотел говорить:

– Не станете же вы возражать, что ваши лондонские лорды и леди, увидев подобное поведение, заподозрили бы вас в том же?