Керриган Берн - Любовь горца

Она напряженно следила за каждым движением его мускулов, оценивая каждое выражение лица.

– Я не подвергаю сомнению вашу честь, лэрд, но я, кажется, тоже не верю ничьему слову.

Ведь подобные обещания она слышала и раньше, их тоже нарушали.

Что теперь с ними будет?

Небольшую прядь ее красивых волос бриз вырвал из прически и откинул на нежное лицо. Лиам выпустил из рук ее пораненное запястье, чтобы убрать завиток с почти зажившего синяка на щеке.

Она поморщилась, но не отодвинулась.

– За свою жизнь я нанес немало подобных ран, поэтому узнаю след от удара кулаком, – пробормотал он.

Лиам хотел сказать, что никогда не поднимал руку на женщину, но та ужасная ночь, пережитая в юности, превратила бы его слова в ложь, поэтому его начал душить давно знакомый стыд, и он промолчал.

Она сделала глоток, и напряжение слегка спало.

– Верю, что ваша прогулка по лесу в компании Гэвина Сент-Джеймса была вполне невинной, но, барышня, вы должны признаться, что скрываете от меня что-то.

Длинные ресницы опустились на бледные щеки, и Лиам с радостью понял, что она – никудышная лгунья. Очаровательная черта в женщине.

– Это было вовсе не дорожное происшествие. Какой-то подлец вас ударил. Так ведь?

Он ласково погладил ее шелковистую, прохладную, такую невыразимо нежную щеку своими грубыми от работы пальцами. Филомена в течение нескольких секунд не отрываясь смотрела в пространство за его спиной и едва заметно кивнула.

– Расскажите мне! – потребовал он.

Ее лицо стало отчаянно мрачным:

– Не могу, я не могу. Пожалуйста, не спрашивайте!

Солнце вспыхнуло в последний раз, опускаясь за деревья, и бросило на ее волосы яркий отблеск, превратив их в золотой пожар. Глаза цвета нефрита заблестели непролитыми слезами. Никогда в жизни Лиам не видел подобной поразительной красоты.

Он был взволнован. Она смотрела на него, как будто видела перед собой не того человека, которым он хотел быть, а его настоящего. Демона, которого он пытался держать в узде, но который почти вырвался из-под контроля, чтобы напасть на женщину.

Защитный инстинкт родился глубоко в душе и охватил его существо. Это было опасно, но так же неизбежно, как наступление ночи. Эта женщина, которую прислала ему Фара Блэквелл, обладала удивительными способностями, была умна и к тому же прекрасна… Но она бежала от чего-то. Или от кого-то?

Возможно, поэтому ее глаза так беспокоили его, заставляли думать о том, что они видят, когда глядят на него. Кажется, какое ему дело? Он никогда раньше об этом не задумывался. И почему, глядя на нее сейчас, он так хочет быть ее спасителем, в котором она явно нуждается? Ведь он никогда никого не спасал. Всегда спасались от него. Он был тем, от кого бежали, Демоном-горцем, от которого не было спасения. Только боль.

Боже, как он устал! Устал от страха в глазах окружающих. От подчинения, от предчувствия боли.

Англичане любили его за те ужасы, которые он творил во имя империи. Его клан ненавидел его за те ужасы, которые творил его отец. Но для выживания им нужна была эта земля и его дело. Поэтому его терпели, боялись и подчинялись ему. Но старались его не раздражать, потому что его гнев вошел в легенды.

А что, если хоть раз в жизни он сможет возбудить другие эмоции? Что, если он использует свой сильный и опасный характер для защиты чего-то нежного и уязвимого, редкого и прекрасного? Что, если взамен он обретет то, что искал на этой земле, – обретет мир?

Лиам осторожно попробовал пальцами шелковистую прядь ее волос и заправил за аккуратное ухо.

– Знаете ли вы, как именовалась эта земля до того, как ее назвали Уэстер-Росс, еще до того, как она стала Шотландией? Это название до сих пор упоминают только шепотом.

Филомена нахмурила брови, и между ними пролегла маленькая морщинка.

– Признаюсь, не знаю, – ответила она, хотя чувствовалось, что она не понимает, почему он сменил предмет разговора, и не доверяет ему.

– Comraich, – проговорил Лиам со всей почтительностью, – что значит «святилище, убежище». Тысячи лет люди шли сюда через горный перевал, чтобы спрятаться.

Филомена закусила губу, и глаза Лиама смотрели на нее не отрываясь.

– Вы именно так и поступили, мисс Локхарт? Вы приехали сюда в поисках убежища?

Она смотрела на его пальцы, как будто надеялась обрести в них тепло.

– Не знаю, что вам ответить. – Ее взгляд встретился с ним в поисках подсказки, в поисках поддержки.

– Вы найдете здесь убежище!

Лиам понял, что эти слова ее поразили.

– Почему? Вы же не можете мне доверять, – выдохнула она.

Что она имела в виду – что ей нельзя доверять? Или что доверять нельзя ему? Выражение ее глаз, скрывающих какой-то секрет, напомнили картины времен Возрождения, на которых были ангелы, ведающие какую-то великую божественную тайну.

Так почему? Потому что он хотел, чтобы она была рядом. Потому что звук ее мягкого голоса действовал на него физически с такой силой, какую не могли пробудить самые экзотические жрицы любви. Она сумела храбро противостоять ему, чего никто не мог сделать, она не испугалась его гнева. И поставила его на место.

Конечно, она спровоцировала вспышку его злости. Но потом каким-то образом смогла ее потушить.

– Потому что по крови я не только маркиз Рейвенкрофт, – этот титул дали моим предкам британцы, – прежде всего я лэрд клана Маккензи из Уэстер-Росс. Я уже сказал, что мы, здешние лэрды, всегда предоставляли убежище любому, кто его искал, даже нашим врагам, особенно тем, кто боролся с англичанами. Соблюдать гостеприимство горцев – наш священный долг.

Ему казалось, что от непривычки его рот порвется, так он старался улыбнуться. Но судя по лицу Филомены, эта попытка ему удалась.

Ее глаза стали еще больше, и она недоверчиво вздохнула:

– Но я ведь англичанка.

– Прав ли я, предполагая, что тот, от кого вы скрываетесь, тоже англичанин?

После продолжительного молчания она кивнула с опущенными глазами. Это стало первым признанием, зажегшим искру надежды.

Лиам заметил, что она разжала руку, которой вцепилась в его носовой платок, и начал осторожно промокать ее ладонь. Когда удалось стереть с нее капельки засохшей крови, следы от шипов совсем пропали.

– Я думала, вы собираетесь… – Она снова вздохнула, но, когда он взглянул ей в глаза, она, кажется, забыла, что хотела сказать. Тогда Лиам снова сосредоточился на ее ладони. – Я думала, вы собираетесь меня уволить.

Да ни за что на свете, черт побери, он не позволит ей уехать!

Но вслух Лиам произнес другое:

– Не будем говорить про убежище, но я думаю, вы хорошо влияете на Рианну и Эндрю.

– Вы правда так думаете?

Это искреннее удивление показалось ему таким милым!

– Я только что провел целый день с детьми, и, хотя прошла всего неделя, их поведение стало заметно лучше.