Керриган Берн - Любовь горца

– Нет-нет, я в порядке, Джани. Просто плохие новости.

– Кто-то умер? – Его влажные глаза были полны сочувствия.

«Возможно, я», – пришла в голову саркастическая мысль. И Филомена спрятала письмо за широкий пояс.

– Нет, Джани, ничего серьезного, – соврала она и достала корсаж того зеленого платья, в котором была на своем первом обеде в замке.

Она аккуратно повесила его, повторяя движения Джани в надежде отвлечь его от мысли о письме.

– Я не часто вспоминаю, что маркиз был подполковником, – заметила Филомена, продолжая неоконченный разговор. – В Англии к нему именно так и обращались бы, а здесь, в Рейвенкрофте, я почти никогда не слышала, чтобы о нем говорили как о подполковнике.

– Возможно, мисс Мена, это потому, что большинство Маккензи невысокого мнения о британцах и их армии, а значит, и об армейских званиях, – сказал Джани, вешая ее накидку в шкаф и поворачиваясь снова к чемодану.

– Пожалуй, так, – пробормотала Филомена.

Прошло несколько столетий со времен восстаний якобитов, но в подобных местах, где традицию впитывают с молоком матери, предрассудки живут очень долго. Она никогда особенно не интересовалась политикой, но помнила критическое отношение отца к захватнической политике британской империи.

Ей захотелось узнать побольше о Джани и его отношениях с маркизом, поэтому она спросила:

– Давно ли вы служите у лэрда?

– Десять лет, – ответил он весело.

– И сколько лет вы провели здесь, в замке?

– Совсем недолго, но я очень доволен, что живу здесь. Я повидал много войн и много стран, но так получалось, что все они были жаркими. Я не жалуюсь, но должен признать, что меня взволновал вид настоящего снега.

Он улыбнулся ей, достал из чемодана нечто белое и тонкое – ее белье, и начал внимательно рассматривать. Филомена схватила свою вещь и спрятала за спиной. Глаза Джани лукаво блестели, но он позволил увести себя к чемодану с обувными коробками.

Разбирая свое нижнее белье и раскладывая его по ящикам, Филомена повернулась к Джани, чтобы спросить:

– Можно мне узнать… помните ли вы что-нибудь о покойной маркизе Рейвенкрофт?

Он кивнул, с трудом удерживая в руках высокую стопку обувных коробок.

– Ее звали леди Колин. Она была совсем сумасшедшая.

– Сумасшедшая? – У Филомены замерло сердце. – То есть ее следовало поместить в клинику?

– Да.

О нет! Филомена отвернулась, чтобы Джани не заметил, как исказилось от страха ее лицо. Хотя как он мог видеть, если обзор ему загораживала груда коробок, которые он нес к шкафу в башне? «Кажется, Милли Ли Кер несколько увлеклась во время посещения обувщика!»

Закусив губу, Филомена вспомнила утреннюю встречу в библиотеке. Кого она увидела там, демона? Или это было ее собственное безумие?

Она постаралась, чтобы голос звучал, как обычно, и спросила:

– С моей стороны не будет слишком ужасно, если я спрошу, как… она умерла? Я слышала, дети это обсуждали, но не поняла всего, и мне показалось, что расспрашивать об этом жестоко.

– Они всех подробностей не знают, – ответил Джани из-за разделявшей их стенки. – Эти подробности чересчур ужасны.

– Да?

Ее сердце сильно забилось. Она страстно хотела узнать, что произошло, но не осмеливалась спросить, поэтому замолчала, ожидая, что Джани сам захочет нарушить молчание. К счастью, он именно так и сделал.

– У нее случались ужасные приступы. Такие ужасные, что маркизу приходилось изолировать ее от детей. Однажды ночью она забралась на крышу и бросилась оттуда вниз.

«О господи!»

– Почему? – спросила в ужасе Филомена. – Дети были в доме? А где был маркиз?

Джани вышел из-за стены, покачивая головой.

– Дети были у бабушки в Лондоне, а лэрд и я уезжали в это время за границу. Маркиза вызвали в Раджанпур на похороны. Это было больше девяти лет назад. Дети считают, что мать умерла от болезни, и маркиз очень рассердится, если узнает, что они думают иначе.

– От меня они ничего не узнают, – пообещала Филомена.

Так что же означала та странная утренняя встреча в сумерках библиотеки? Видимо, она очень устала. Настолько измучилась, что все это ей привиделось. Возможно, она запомнила все не так, и это было плодом воспаленного воображения.

Филомена захотела сменить тему разговора и спросила:

– Сколько же лет было вам, Джани, десять лет назад?

– Я был тогда совсем маленьким мальчиком, мне исполнилось около семи.

Вместе с Джани она доставала из чемодана все свои юбки и продолжала расспросы.

– Совсем малыш. Неужели родители позволили вам работать на маркиза в таком возрасте?

– Мои родители были среди восставших, они боролись с британцами и Ост-Индской компанией. Все они были убиты, когда отряд лэрда… захватил нашу деревню. Все были убиты, кроме меня.

Его голос оставался спокойным, даже приятным, но лицо потемнело, на нем появилось неопределенно-сдержанное выражение.

– Боже мой, Джани!

У Филомены перехватило дыхание. Нижняя юбка, которую она держала в руках, упала кучей к ее ногам. Юноша покачал головой, но ловкие движения рук ни на минуту не останавливались.

– Это было давно. Время обладает способностью смягчать любую трагедию, благодаря ему легче забыть боль.

Филомена была потрясена и не могла сосредоточиться на деле, но и промолчать не сумела:

– Как же ты можешь после этого работать на него? Жить под его крышей и служить ему?

Его темные, красивые глаза взглянули на нее, и он печально улыбнулся:

– Потому что он предложил мне месть.

– Что? – Филомена не верила своим ушам.

– Маркиз был тогда капитаном. Он со своим командиром нашли меня на куче мусора, где я искал еду. Я был очень зол, и когда их увидел, начал бросать в них камни, даже стекло. Я на них кричал, плевался. Командир вытащил пистолет и собирался меня застрелить, но Рейвенкрофт его остановил. Помню, я очень испугался, когда он подошел ко мне. Никогда прежде я не видел таких больших людей, таких высоких и широкоплечих. Он заставил меня замолчать и взял на руки. Отнес меня в свою палатку и накормил. Я был очень зол, но я умирал от голода.

Даже в тусклом свете закатного солнца его черные волосы блестели, но в глазах была тьма.

– Вы знаете, что он мне сказал, пока я ел?

Филомена покачала головой:

– Даже представить не могу!

– Он сказал, что, если я захочу, он будет меня кормить, обучать и защищать. Пообещал, что, когда я стану мужчиной и мой гнев превратится к тому времени в ненависть, он всегда будет рядом. Я смогу отомстить, когда пожелаю. Он пообещал, что не будет сопротивляться.

Филомена шлепнулась на кровать позади себя и сказала недоверчиво:

– Для вас это большой соблазн.

Глаза Джани утратили обычный блеск, так как он всматривался в прошлое.