Керриган Берн - Любовь горца

Пока он ее не видел, она могла рассмотреть его в подробностях. И чем ближе он подбегал, тем больше она могла рассмотреть. Жилы, натянутые между крепкими костями, сокращались в такт движению. На широких дисках мускулатуры груди отражалась тяжелая поступь. Длинные ноги быстро сокращали расстояние между ними и двигались с безупречным чувством ритма. Волосы были распущены и лежали по плечам мокрыми прядями, как если бы он только что искупался в море. Филомена понимала, что нужно отвернуться, иначе он подумает, что за ним подглядывают, но туфли будто прилипли к земле, а глаза – к его телу. От неловкой ситуации ее спасло то, что Лиам повернул налево в сторону зарослей и направил свой бег по западному холму в сторону винокурни.

И тут Филомена сделала шокирующее открытие: маркиз Рейвенкрофт в какой-то момент жизни был подвергнут пыткам. Длинные, страшные шрамы изуродовали гладкую мускулатуру его спины. Шрамы были настолько большими, что она могла видеть их даже издалека. Рука невольно поднялась к груди, чтобы сдержать возникшую там боль.

Задыхаясь, Филомена вернулась в замок Рейвенкрофт, убедившись, что Эндрю и Руна благополучно скрылись с глаз. Пришло время утренних занятий с детьми. Она попыталась, как обычно, начать урок, но совершенно безуспешно. Кто так безжалостно мучил Рейвенкрофта? Возможно, когда-то он побывал в плену? Или его пытали, чтобы добыть информацию? А может, наказали за неподчинение? Однако в армии никогда не применяли телесных наказаний к пэрам Англии, особенно обладающим таким высоким званием, как маркиз.

Сама того не желая, Филомена начала испытывать нежность по отношению к лэрду Маккензи, несмотря на предубеждение и подозрения. Интересно, появится ли он сегодня снова и станет ли глядеть на нее с обычной чувственностью?

На этот раз он не пришел, и Филомена не знала, что наполняло ее грудь: облегчение или разочарование. После некоторого времени она ощутила такое нервное напряжение, что, казалось, любой неправильно произнесенный французский глагол может вызвать у нее истерику. Тогда она придумала какую-то отговорку, вручила детям книгу и пошла гулять по залам замка, стараясь использовать минуту уединения, чтобы привести в порядок мысли, страхи и фантазии, грозившие увести ее слишком далеко.

Вскоре Филомена оказалась на верхней площадке парадной лестницы, которая вела к главному входу в дом. Она разглядывала роскошные гобелены, украшавшие холодные стены замка. Снаружи небо превратилось в сплошную пелену стального оттенка, скрывающую солнце. Буря в бешеном ритме хлестала по земле. Филомена была одета в серое платье из тяжелой шерсти с перламутровыми пуговицами от ворота до подола. Она убрала волосы в высокую прическу и, глядя на себя, решила, что выглядит жутко, отчасти в соответствии с погодой, отчасти в соответствии с настроением.

Взгляд задержался на большом полотне, висящем над величавой лестницей. Картина была выше человеческого роста и в десять раз шире. На ней изображалась битва, в которой могучий и свирепый Маккензи вел за собой отряд хайлендеров в килтах, чтобы сразиться с англичанами. Воины высоко поднимали свои клейморы  [4], их волосы развевались. Они внушали ужас и казались непобедимыми. Это битва при Каллодене? Тогда почему эти свирепые воины потерпели поражение?

Она представила маркиза во время того давнего сражения. Его темная фигура казалась воплощением возмездия и доблести, она внушала ужас благодаря силе и величию. В разгар сражения его глаза блистали гневом, черные волосы разметало вокруг лица. Он поражал врагов в кровавой, смертельной схватке.

Ее удивила красота, с какой была написана эта картина, и Филомена протянула дрожащую руку, чтобы потрогать поверхность полотна, так убедительно изображающего древнего предводителя воинов-горцев.

Он был нарисован грубыми мазками, угловатыми, темными и быстрыми. Изображение точно соответствовало образу нынешнего лэрда Маккензи, в нем был тот же огонь, та же свирепость. И та же неукротимая красота.

Филомена трогала все неровности полотна, в то время как греховная часть ее существа сожалела, что не позволила маркизу поцеловать себя еще дольше, еще глубже. Ни один мужчина так не манил ее, требуя прикоснуться руками к физическому чуду, каким был Лиам Маккензи. Если обнять его, сможет ли она почувствовать через рубашку шрамы на его спине? Станет ли он разделять с ней тайны своего прошлого, добавит ли еще одну нить в сложное полотно эмоций, которое начал плести?

Она добровольно стала пленницей его рук, его губ. Он обнял ее лицо ладонями с невероятной нежностью, но только собственное желание, собственное стремление сделало ее в ту минуту его узницей. Его суровый рот оказался таким мягким, мягче, чем она думала. И помоги ей Бог, но она невольно представляла, что такой поцелуй может повториться. И может быть, много раз. Даже самая изощренная фантазия не могла вообразить то преступное, первобытное возбуждение, от которого она никак не могла избавиться последние два дня.

Беспокойный жар не давал ей уснуть, он начинался где-то внизу живота и опускался все ниже, пока все тело не начинало гореть и требовать удовлетворения потребности, о которой она старалась не думать.

Ей нельзя было даже помыслить об этом. Слишком много тайн она скрывала. Эти тайны сыпали соль на землю между ними, поэтому там ничего не могло вырасти. Несмотря на то что она никогда не вернется к мужу, все же она была замужней женщиной, и ей не следует об этом забывать. То, что между ними произошло, не должно повториться никогда. Последствия подобных отношений могут стать катастрофическими.

Но как же ей хотелось…

– Англичанка!

Филомена виновато отдернула руку от картины, когда услышала веселый возглас прямо у себя за спиной. Она наверняка потеряла бы равновесие и скатилась с лестницы, если бы ее не подхватила пара сильных рук.

Ей улыбались зеленые глаза красавца Гэвина Сент-Джеймса. Он стоял на две ступеньки выше ее, и Филомена никак не могла понять, как он подошел к ней так близко, а она его не заметила. Неужели она настолько загляделась на картину? Нет, подсказал ей ненавистный внутренний голос, это совсем не связано с картиной, а только с лэрдом, который овладел ее мыслями.

– Я же говорил вам, что мы еще увидимся, англичанка, – произнес Гэвин своим мягким шелковистым выговором. – Должен вам сказать, что это большое удовольствие – снова спасти вам жизнь.

– Но вы не делали ничего подобного, – возразила Филомена, хотя не могла не улыбнуться ему в ответ.

– Да вы полетели бы с лестницы вниз головой, не поймай я вас вовремя, – похвастался он.

– Но сначала вы подкрались ко мне и испугали до полусмерти. С вашей стороны это было очень плохо.