Керриган Берн - Любовь горца

Каждый раз, когда ее рука касалась его кожи, холодная сталь, выкованная в пламени его характера, начинала плавиться. Но проблема заключалась в том, что стены, которые он возвел, предназначались не для охраны тех, кого он любил, а для того, чтобы скрыть его собственные тайны.

Она сказала: «В каждом из нас сидит дьявол, я так думаю».

«Nay, mo ailleachd». «Нет, моя красавица», – подумал Лиам и прыгнул с Гибельной скалы навстречу ледяным водам Атлантики, от которых у него перехватило дыхание и сразу охладило возбуждение.

«Дьявол сидит не в каждом из нас… а только во мне!»

Филомена не спала уже два дня, охватившее ее возбуждение гнало ее по пустым залам замка Рейвенкрофт подобно беспокойному призраку. Она знала причину этого беспокойства. Это был лэрд Маккензи, от которого невозможно спрятаться. Несокрушимый воин с глубокими ранами и не менее глубокими тайнами.

Ей казалось, что он поставил на ней свое клеймо, выжег на губах неизгладимый след своих мужских губ, пометил кожу ласковыми сильными руками.

На теле Филомены много раз оставались синяки от побоев Гордона, ее мужа. Эти раны заживали в течение недели. Боль от них длилась, конечно, дольше. Но след от поцелуя Лиама Маккензи остался навсегда. Если бы она жила тысячу лет, ощущение, оставленное его губами, сохранялось бы и тогда.

Больше всего ее огорчало то, что Лиам не позволял ей избегать его ни на минуту. Если он не был занят в винокурне, он, казалось, постоянно присутствовал рядом с ней. Например, вчера он прервал урок танца, когда они разучивали вальс, пригласив дочь на несколько туров. Оказалось, Лиам – опытный танцор, хотя время от времени он нарочно спотыкался и подхватывал Рианну, ругая себя за неуклюжесть, при этом девочка справедливо обвиняла его в том, что он делает это нарочно.

Теперь замок был наполнен веселой какофонией смеха, отчего сердце Филомены почему-то болело, она сама не понимала почему.

Маркиз Рейвенкрофт стал вместе с ними пить чай в их любимой солнечной комнате и слушать, как они читают «Графа Монте-Кристо» на французском. Он слушал с напряженным вниманием, никогда не задавал вопросов, не просил перевести отдельные слова, как это делали дети. Он просто сидел и смотрел на нее своими непонятными темными глазами, опершись подбородком на сплетенные пальцы рук.

Лиам крался за ней как большой хищный кот, его огромное тело заполняло любую комнату, и она чувствовала себя стесненно и тревожно. Филомена ощущала его присутствие всем телом. Его взгляд, который она воспринимала как физическую ласку, заставлял все волосы на теле становиться дыбом, как бы подавая сигнал об опасности в тот момент, когда он входил в комнату.

«Это опасный зверь», – предупреждал ее древний инстинкт. Он зверь, хищник. Ей нужно от него бежать и прятаться. Часто, поднимая голову, она видела, что его взгляд сосредоточен на ее губах или груди. Тогда слова застревали в горле и она замолкала, чтобы перевести дыхание. В его глазах читалось темное влечение, и это лишало ее способности мыслить.

Между тем Лиам ничего не говорил и ничего не скрывал. Когда она ловила его взгляд, он не отводил глаз и не прятал свое восхищение. Просто смотрел на нее так страстно, что от этого могли расплавиться каменные стены замка. Но при этом сохранял спокойствие и неподвижность статуи, высеченной из камня искусной рукой художника. Твердой, гладкой и безупречной.

Будь он проклят, что поцеловал ее!

Будь она проклята за то, что хотела повторить этот поцелуй!

Однако вечное присутствие Лиама создавало некоторые трудности для общения с Эндрю. Им приходилось придумывать всякие отговорки, чтобы избавиться от его общества.

А потом случился инцидент, после которого Филомена едва могла оправиться.

– Вы должны все сказать ему, Эндрю. – Филомена напомнила мальчику, когда они вместе вывели Руну на утреннюю прогулку. – Завтра третий день.

– Я обязательно скажу, – поклялся Эндрю. – Пойду вместе с Руной завтра утром к нему в кабинет.

Эндрю позвал собаку, чтобы она не убежала слишком далеко, и добавил:

– Последнее время с ним стало легко, как вы думаете? С моим отцом. Эти два последних дня… они прошли спокойно, правда ведь?

– Да, Эндрю, правда. – Филомена улыбнулась и повернулась к мальчику. – И у вас все идет отлично, просто замечательно. Как вам нравится «Граф Монте-Кристо»? Я ведь обещала, что это будет интересно.

– Да, – согласился Эндрю. – Книга куда интересней и занимательней, чем то, что разрешали читать другие гувернантки.

Филомена забеспокоилась.

– Боже мой, может, ваш отец возражает против того, чтобы мы это читали? – произнесла она вслух, невольно наблюдая за тем, как рассветное солнце золотит желтые осенние травы. – Но, думаю, он сказал бы нам, если бы содержание вызвало его неодобрение.

– Мисс Локхарт, – на лице Эндрю появилось странное выражение, похожее на смесь лукавства и откровенности, – мой отец не знает, о чем эта книга.

Она раскрыла глаза от удивления:

– Что ты хочешь сказать?

– Он совсем не знает французский.

Он хочет посмотреть на детей . Вот единственное объяснение тому, что Лиам каждый день приходит, когда они читают книгу, в которой он не понимает ни слова. Видимо, близко к сердцу принял ее слова, сказанные в церкви. И все. Или не все?

Если альтернатива ее не напугала, то только потому, что она испугалась почти до потери рассудка, услышавслова Эндрю:

– Мисс Локхарт, сюда идет мой отец.

– Что? – пискнула она.

Охваченная паникой, Филомена подхватила Руну, бросила ее в руки Эндрю и толкнула их обоих в дверь, но перед этим обернулась, чтобы убедиться, что их не поймали.

За деревьями мелькал только его силуэт, но ошибиться было нельзя. Маркиз Рейвенкрофт бежал с поразительной скоростью, при этом был почти раздет, несмотря на осенний холод. Издалека Филомена не могла понять, где кончается его обнаженный торс и начинаются штаны из оленьей кожи.

Лиам походил на движущегося исполина из теплой мужской плоти и горячей шотландской крови. И чем ближе он подбегал, тем неизбежней становилась перспектива разговора. Вспомнив, чем кончилась их последняя встреча, когда его губы встретились с ее губами, Филомена решила, что нужно отступить. В конце концов, в этом не было позора, сказала она себе. Целые армии отступали, когда приближался Демон-горец.

Ему нельзя доверять. А если судить по ускоренному биению сердца и по трепету, который охватил ее от одного его вида, хотя маркиз был еще далеко, ей тоже нельзя доверять.

Некоторое время она ничего не могла с собой поделать и наблюдала, как он бежит со стороны моря. Лиам не склонил голову, но держал ее так, что было видно – он смотрит только вперед, перед собой, на тот отрезок пути, который ему предстоит преодолеть.